7 октября
|
|
Надо ли удивляться "Другой России"? |
Оливье Раванелло против Александра Рыклина
Предмет сегодняшней дискуссии в редакции "Избранного"– состояние российской оппозиции. Участники: корреспондент французского телеканала ТФ-1 в Москве Оливье Раванелло, высказавший критический взгляд на оппонентов российской власти в своей книге "Око Москвы"; российский журналист, член "Другой России" Александр Рыклин.  Оливье Раванелло: Когда я приехал работать в Россию, я попытался понять местный политический ландшафт. В частности, меня интересовала оппозиционная часть политических сил. Что это за партии, почему они оказались вне парламента, почему они лишились доступа к средствам массовой информации? Вывод, к которому я пришел, заключался в том, что иногда, как говорится, нет у тебя хуже врага, чем ты сам. Относительно "Другой России" на Западе распространено мнение, что она отсутствует в парламенте, потому что в России царит диктатура. Я с этим не согласен. Мне кажется, что "Другая Россия" неэффективна, потому что она существует отдельно от реальной жизни большинства россиян. Тому, наверное, есть множество причин. Но я убежден, что Гарри Каспаров – безусловно, умный человек – ошибается, когда говорит: пустите меня на неделю в телеэфир, и все изменится. Не изменится. Возможно, к нему и его партии прислушаются три процента населения, возможно, даже десять. Но у партии господина Путина все равно будет большинство, пусть и не в семьдесят процентов. Александр Рыклин: А на чем зиждется эта ваша уверенность? О.Р.: Это мое ощущение – от разговоров с людьми, от поездок по стране. Я был на многих манифестациях, организованных "Другой Россией". Туда приходят люди, которые хотят перемен в своей стране – но это все время одни и те же лица, и количество участников не растет. А.Р.: Вы сказали важную вещь: режим Путина пользуется популярностью. Да с этим никто особенно и не спорит. Но в нормальном обществе это впечатление проверяется просто – выборами. Там и выясняется, кто популярен, а кто нет. Мне кажется, что в сегодняшней России институт выборов просто уничтожен. Ведь все российские партии, от коммунистов до СПС заявили, что не считают нынешнюю власть легитимной. И мне представляется, что и президентские, и парламентские выборы не были ни свободными, ни честными – смешно об этом спорить. Партии Касьянова и Рыжкова даже к таким выборам просто не были допущены. "Другая Россия" изначально отказалась от участия в выборах. Мы не хотим играть с шулерами. Выиграть нельзя, а опозориться просто. Кремлевские стратеги еще десять лет назад решили выстроить политическое пространство таким образом, чтобы подтасовывать итоги выборов не было нужды. Но эта цель не достигнута, поэтому мы наблюдаем чудовищные фальсификации. Михаил Шевелев: Вы не хотите играть с шулерами на выборах. Значит, остается путь уличного протеста. А там важна массовость. Тут важно наблюдение Оливье: количество участников мероприятий "Другой России" не растет. А.Р.: Не спорю. О.Р.: Главный вопрос – быть в системе или вне ее. Вы не хотите принимать участия в жульнических играх – это я могу понять. Не могу понять другое. Как вы можете союзничать с таким человеком как Эдуард Лимонов. Его прошлое, то, что он делал в Югославии, его экстремизм, его боевики… Вы утверждаете, что ваша цель демократия, но ваш ближайший союзник не относится к числу сторонников демократии. А.Р.: Мы декларируем простой принцип: не время сейчас для идеологических споров. Политическое поле вытоптано до конца, во всяком случае, в европейском понимании. И поэтому обсуждать надо способы возвращения правил игры. Национальная ассамблея – собрание неидеологическое. Это место, где высказываются мнения. Нас не интересует, что происходит в Кремле, и мы не хотим в этом участвовать. Мы будем создавать свою систему, восстанавливать свое политическое хозяйство. А то, что делает власть, называется просто: они ведут страну к гражданской войне. Нелегитимность власти – вещь чрезвычайно опасная, способная взорвать ситуацию при малейшем кризисе. О.Р.: То есть, вы хотите объединить всех противников Путина. Но ведь в сознании очень многих людей последние восемь лет связаны с развитием экономики, инфраструктуры, для многих не так важны уничтоженные Путиным свободы, как улучшение их положения. И те, кто предлагают уничтожить эту систему, всегда будут слышать вопрос: а для чего? Чтобы вернуться во времена хаоса? Есть еще одно непонятное для меня обстоятельство. Почему Гарри Каспаров не хочет самостоятельно создать политическую партию, которая послужила бы эталоном демократии? Ведь это было бы очень важно для страны, имеющей смутное представление о демократии и ничтожный опыт ее строительства. Для большинства россиян демократии и хаос – синонимы. Вместо этого Каспаров предпочитает вместе с Лимоновым участвовать в стычках с милицией. А.Р.: Гарри Каспаров не хочет становиться эталоном демократии, нет у него таких претензий. А для решения практических политических задач в России сейчас нужно консолидироваться, в том числе и с теми, кто не принадлежит к сторонникам демократии. Неприятие людьми демократии – это результат многолетней пропаганды, и не более того. Другая идеологическая уловка – попытка убедить людей в том, что незыблемых принципов не существует. Отсюда – суверенная, не такая, как у других, демократия. Но мы-то понимаем, что она такая особая нужна для того, чтобы успеть как можно больше спереть. Когда их обвиняют в прямом воровстве, как это сделали в своем докладе Борис Немцов и Владимир Милов, они не хотят идти в суд, они избегают разбирательств. Тогда ясно, зачем нужна именно такая демократия. О.Р.: Но почему вы не хотите напрямую разговаривать с людьми? Убедите десять человек в своей правоте, они приведут вам еще десять сторонников. Доступ к влиятельным СМИ - это еще не решение всех проблем. Это работает только в тоталитарной системе. Избыточная вера во всесилие СМИ, кстати, характерна для действующей власти. Но убеждать людей можно и по-другому. М.Ш.: Я бы хотел вернуться к очень важной мысли, высказанной Александром Рыклиным. "Другая Россия" не хочет иметь ничего общего с системой. Система эта чревата, как вы утверждаете, гражданской войной. Но получается, что для вас кризис, который расшатает ее, желателен? А.Р.: Да. Конечно. М.Ш.: Рискованное дело. О.Р.: Это напоминает Францию в 1968-ом. Де Голль не был диктатором, но он выстроил такую систему, которая не позволяла на нее влиять. И только кризис 68-го изменил это положение. Но было принципиальное отличие. Это был кризис, но не путч, потому что к этому моменту внутри системы созрело то, что называется гражданским обществом – партии, движения, СМИ, общественные организации… И к моменту кризиса они были готовы к коллективным действиям, и у них были конкретные предложения. Вот то, чего не хватает Каспарову и Лимонову. Что вы сделаете, если завтра окажетесь в Кремле? Назначите Лимонова премьер-министром? А.Р.: Национальная ассамблея не берет на себя смелость формулировать, как должна быть устроена жизнь в России. Наша повестка дня крайне ограничена: демонтаж режима и условия переходного периода. Переформатируется политическое пространство, появятся реальные партии – вот пусть они и решают. Я, кстати, в одной партии с Лимоновым состоять не собираюсь никогда. Мы - только инструмент возвращения к нормальной ситуации. Мы даже не политическая коалиция, мы техническое образование. Если кризис нам поможет, то дай-то бог. О.Р.: Тогда не удивляйтесь, что люди вас не поддерживают. История последних двадцати лет в России – это один сплошной кризис. И каждый раз действующая власть говорит, что она – лучшее из возможного, а ее оппоненты – что нужно все разрушить, и настанет счастье. |
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |