В Санкт-Петербурге закончились мероприятия, приуроченные к 70-летию Анатолия Собчака. Память первого и последнего мэра северной столицы (в дальнейшем градоначальники именовались уже губернаторами) почтили несколько сотен петербуржцев.
Я не ведаю какие провода, Вам послание моё перенесут. Анатолий Александрович, беда! Всё по Данте – все мы «в сумрачном лесу». В ваших горних, в ваших вышних, в вашем «там», Вам о нашем-то известно о земном? Я не верю, что за гробом пустота. Вы, наверное, с друзьями за вином, Кто там ваши собеседники? Сократ? Крутовато? Ну, Столыпин. Видно, рад, Что была такая славная пора – В Петербург вы возвратили Ленинград.
Анатолий Александрович, тоска! Слабо сказано – «Россия, мол, во мгле». Вы карьеру своего ученика, Как мне помнится, застали на земле? Ловкий, чёткий, замечательный спортсмен, Не высовывался и не шестерил, В меру скрытен, в меру скромен, в меру смел, И толково на зачётах говорил. Мы под ним теперь живём который год, И с экрана ловим взор очей стальных. Впрочем, это он с немногими - живёт, Затрудняюсь так сказать про остальных. . Я, профессор, вас нисколько не виню, Вы заметили и вверх вели талант. Хорошо было написано в меню, Только чёрт-те что принёс официант.
Помню наш о Куросаве разговор, О Мифуне…Как в любви мы к ним сошлись. Лет пятнадцать миновало с этих пор, Вот мы гения дзю-до и дождались. Вот такое нам японское кино… Как близки вы были мыслящей стране! На Исаакиевской площади окно, Вы высокий и значительный в окне! И внимает вам проснувшийся народ, И плотины пробивает ваша речь! Это август. Девяносто первый год. Есть у времени такое свойство – течь. И течёт оно проклятое, течёт, Обмелевшая и мутная река. А сегодня вы бы приняли зачёт У студента – своего ученика?
Анатолий Александрович, беда. Что мне делать? Здесь. На Родине. Сейчас? Дальше некуда. А дальше – никуда. Я надеюсь, что письмо дойдёт до вас. Я уж прямо, как Рождественский Роберт, От гражданственности заикаться стал. Написал. Вложил в невидимый конверт. И не посланный покуда вам послал.