Трудно быть собой

Алексей Герман (старший) Фото "Новая газета"

- Вы часто сетуете на экспансию коммерческого кино, потрафляющего низким вкусам, говорите о том, что на смену идеологической цензуре пришла цензура денег. Но что тут поделаешь, рынок есть рынок. По рыночным понятиям вы «некассовый» режиссер.

- Я вам сейчас расскажу, какой я «некассовый» режиссер. Более тридцати раз прошел «Лапшин» по центральным каналам телевидения. Более тридцати раз прошла «Проверка на дорогах». Более или около тридцати раз прошли «Двадцать дней без войны». Давайте-ка сосчитаем теперь, сколько зрителей мои фильмы посмотрело. Это еще в Советском Союзе началось.

- Я говорю о кинопрокате, где, например, ваша картина «Хрусталев, машину!» даже не ночевала.

- «Хрусталева» показывали по сотому каналу в Петербурге. Вот сейчас, к моему юбилею, показали по пятому каналу. А перед этим демонстрировали по каналу «Культура». Но эти показы можно не считать, потому что откуда-то возникли ворованные бракованные копии и каким-то образом оказались на телевидении; там ничего не видно, ничего не слышно - выгоревшие дыры.

- За «Хрусталева» вам дали президентскую премию. Это не облегчило фильму путь на экран?

- Нас пригласил Путин, вручил эту премию… Ну и что? Ни одной копии не дали напечатать, пока не нашелся некий богатый человек. Он приехал, передал нам из рук в руки пачку денег и запретил себя упоминать. На эти деньги мы напечатали во Франции несколько копий.

- Говорят, канал «Россия» купил «Хрусталева». Но не показывает.

- «Хрусталев» не создан для телевидения. Он делался для большого экрана. А на таком экране, в кинотеатре, вы правы, он и не может пройти. Что было в Японии? В Японии я показал «Хрусталева» в огромном зале. Дело было днем. И вот мне говорят: «У вас сегодня вечером опять встреча со зрителями». Ладно, прихожу. Сидит точно этот же зал. Вы можете мне сказать: «Что же ты, Леша, врешь? Откуда ты знаешь, это те же японцы, что были днем, или другие? Они же для тебя все на одно лицо». Но дело в том, что мужчины сидели с женами. А жены - в кимоно. И кимоно-то все разные, у каждой женщины - свое. Я эти кимоно видел на первом сеансе. Тут не спутаешь. Устроители просмотра мне потом признались: «Эти люди пришли второй раз. И после второго раза остались очень довольны». А у нас говорят: «Заумь какая-то, ничего не понятно, на хрен надо, давайте-ка лучше посмотрим фигню какую-нибудь…» И все равно я верю, что зрительский заказ на хорошее российское кино существует. Мы никогда не построим дороги лучше, чем во Франции или в Бельгии. Мы никогда не создадим флот сильнее американского. Мы никогда не сделаем своего хорошего автомобиля. Во всяком случае при моей жизни этого не будет. Но мы можем обогнать всех искусством. Потому что у нас есть потенция. Мы родина Достоевского, Толстого, Солженицына, Шаламова, Трифонова, Твардовского… И настоящее кино мы способны снимать. Если мы даже в цепях хорошие картины делали, то без цепей уж точно могли бы. Просто надо нашему кино помогать, а не мешать.

- Какое-то время назад вы сказали, что, закончив «Трудно быть Богом», оставите профессию. Вы действительно уйдете из кино?

- Скорее всего, да. Но не потому, что у меня появилось такое желание. Просто сил нет. Кино требует большого запаса физических сил, а у меня они на исходе.

- Вам интересно сейчас жить?

- Вообще я человек с подвешенной депрессией. Поэтому иногда мне кажется, что жизнь закончилась. Но я не могу сказать, что теперь мне менее интересно жить, чем тридцать лет назад. Нет, мне интересно жить. Но в принципе… Если бы я стал врачом, я, может, жил бы так же, а то и еще интересней…

Из «Молитвы человека пожилого возраста»:

Господи, ты знаешь лучше меня, что я скоро состарюсь. Удержи меня от рокового обыкновения думать, что я обязан по любому поводу что-то сказать....Спаси меня от стремления вмешиваться в дела каждого, чтобы что-то улучшить. Пусть я буду размышляющим, но не занудой. Полезным, но не деспотом. Охрани меня от соблазна детально излагать бесконечные подробности. Дай мне крылья, чтобы я в немощи достигал цели. Опечатай мои уста, если я хочу повести речь о болезнях. Их становится все больше, а удовольствие без конца рассказывать о них - все слаще.... Не осмеливаюсь просить тебя улучшить мою память, но приумножь мое человеколюбие, усмири мою самоуверенность, когда случится моей памятливости столкнуться с памятью других… Об одном прошу, Господи, не щади меня, когда у тебя будет случай преподать мне блистательный урок, доказав, что и я могу ошибаться... Если я умел бывать радушным, сбереги во мне эту способность. Право, я не собираюсь превращаться в святого: иные у них невыносимы в близком общении. Однако и люди кислого нрава - вершинные творения самого дьявола. Научи меня открывать хорошее там, где его не ждут, и распознавать неожиданные таланты в других людях. Аминь.

«Этот текст висит над стене в моей квартире, - говорит Алексей Герман, - и теперь фактически является моим напутствием самому себе».

Полный текст – здесь

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Из первых рук