5 декабря
|
|
Беседуя для газеты с какой-нибудь знаменитостью, стараешься держаться одной темы. Такая тема присутствует и в интервью, публикуемых мною в "Российской газете". Но многое не укладывается в канву сюжета. Так родилась рубрика для "И" - МЕЖДУ ТЕМГраница невмешательства |
Между тем
|
Уполномоченный по правам человека в России Владимир Лукин в беседе с Валерием Выжутовичем
- Потому что это чревато тяжелыми социальными катаклизмами. Но не только поэтому. Если в одной и той же стране многие люди живут неприемлемо бедно, а немногие крикливо богаты, значит в этой стране надо что-то менять. - Что же вы поменять предлагаете? - Уполномоченный по правам человека не занимается устранением социальных диспропорций. Эта проблема должна решаться государством, всем обществом. Но долг уполномоченного состоит в том, чтобы еще раз позвонить в колокольчик и сказать: друзья мои, у нас ситуация неблагоприятная, давайте ее исправлять. Тем более, что тут уже наметилась некая положительная динамика. - Вы имеете в виду национальные проекты? - Да. Кто-то считает, что их реализация пока не дает ожидаемого результата. Но это все-таки попытка. Попытка государства обратиться к самым острым проблемам российской жизни. Если бы я призвал сейчас же, немедленно дать каждому достойную зарплату, я был бы безответственным популистом. Но сказать, что решение этой проблемы надо ускорить, я обязан. - Как, с точки зрения Уполномоченного по правам человека, сегодня выглядит российская судебная система? - Она выглядит значительно более современно, чем, скажем, пятнадцать лет назад. Все же реформа была проведена. Была провозглашена независимость судей. Были сделаны попытки наполнить эту независимость каким-то содержанием. Были введены институты, которых раньше не было: суды присяжных, мировые судьи... Все это правильные меры, правильное направление. Но чтобы наше государство стало в полном смысле правовым, нужны не только новые судебные структуры. Нужно еще и преодолеть определенного рода традиции. Например, обвинительную традицию. Что мы видим сейчас? Какое-то время число людей, которым выносились обвинительные приговоры и которые отправились в тюрьму, постепенно уменьшалось. А ныне опять увеличилось. Причем, увеличилось отнюдь не только за счет убийц, грабителей, прочих матерых преступников. С ними все ясно, им место только за решеткой. Но есть огромное количество людей, совершающих мелкие преступления. Попав в тюремную субкультуру, они вскоре становятся частью ее. Ведь на зоне есть свои «университеты. В результате у нас происходит постоянное воспроизводство криминальной субкультуры. - Почему вы никогда не вмешиваетесь в судебные дела с политической подоплекой. Вы считаете, у нас нет таких дел? - Я вовсе так не считаю. Но я просто не вправе вмешиваться в судебные дела и судебные решения. Согласно закону, «уполномоченный имеет право получать объяснения должностных лиц и государственных служащих, исключая судей, по вопросам, подлежащим выяснению в ходе рассмотрения жалоб». Исключая судей! Поэтому как же я могу вмешаться? Восстанавливать законность в форме нарушения закона - это неправильно. Единственное, что мне тут позволено, - отреагировать на жалобу, что в ходе судебного разбирательства были допущены процессуальные нарушения. Тогда я могу это дело направить в вышестоящие судебные органы, чтобы они им заинтересовались. - Вам приходилось это делать? - Да, и не раз. Потому что, несмотря на элементы прогресса, наша судебная система в целом оставляет желать лучшего. Ее трудно назвать системой, в полной степени защищающей права граждан. Наши чиновники все время раздражены тем, что россияне жалуются в европейские суды, поток жалоб туда растет. Нечего раздражаться. Улучшите судебную систему. Сделайте так, чтобы количество приговоров в пользу граждан было хотя бы примерно таким же, как приговоров в пользу государства, а число приговоров в пользу бедных находилось в относительном балансе с приговорами в пользу богатых. Лучший способ не доводить дело до Европейского суда по правам человека - принимать здесь, в России, такие решения, которые отбивают охоту искать справедливости за пределами нашей страны. Страсбургский суд просто не будет принимать жалобы от российских граждан, если увидит, что эти жалобы необоснованны. - А жалобы на ущемление политических прав? Как вы относитесь к ужесточению правил проведения массовых акций - пикетов, митингов, демонстраций? - Я плохо отношусь к этому. Потому что желаю всего хорошего своему государству. Если государство тут переусердствует, сузит площадку для нормального, свободного, законного выражения политических взглядов, это только усилит в ком-то экстремистские соблазны. Верный способ накликать беду - это бояться ее, всячески от нее открещиваться. Нет, надо давать людям высказываться, заявлять о своих требованиях. - То есть власти должны проявлять беспристрастность? Им следует одинаково относиться и к «Русскому маршу», и к «Маршу несогласных»? - Если имеются серьезные подозрения, что намечаемая демонстрация выльется в разжигание национальной вражды, возникает непростая коллизия, и московские власти, например, с ней уже не раз столкнулись. Запретить «Русский марш» они не могут. Подозрение подозрением, но существует презумпция невиновности. При этом существует и угроза экстремизма. Что делать? Я думаю, было бы большой ошибкой вводить жесткие превентивные меры, оставив в силе нынешнее определение экстремизма. Оно крайне расплывчато, оставляет простор для широких, произвольных толкований. И дает бюрократии в руки рычаг, с помощью которого она может запретить вообще все, что не ею инициировано. А любой запрет такого рода способен лишь подогреть радикальные настроения и в конце концов спровоцировать кого-то на экстремистские действия. Спору нет, государство и общество должны противодействовать экстремизму. Но давайте сначала четко определим, что такое экстремизм. И что такое агрессивная ксенофобия. - Ксенофобию, кстати, тоже можно спровоцировать всяческими запретами. Например, иностранцам теперь запрещено заниматься в России розничной торговлей. Вы одобряете такой способ поддержки отечественного производителя? - Я не любитель административных ограничений такого рода. Я считаю, что стимулирование наших производителей должно быть позитивным. Надо стимулировать с плюсом, а не с минусом. Запретами ничего не добьешься - Вы выступали с предложением объявить амнистию нелегальным мигрантам. Это предложение нашло в правительстве понимание и поддержку? - В известной мере - да. Федеральная миграционная служба понимает, что это единственный выход. Нелегальных мигрантов в России, по разным оценкам, от 5 до 10 миллионов. Мы можем, конечно, начать массовую кампанию по выселению этих людей. Но результатом будет полный коллапс в тех отраслях экономики, где сегодня трудятся приезжие из стран Закавказья, Центральной Азии, потому что наше коренное население в эти отрасли не идет. - А ваше предложение по защите прав человека в армии путем создания военной полиции, независимой от Министерства обороны, оно как воспринято? - По-моему, без большого энтузиазма. Вот когда Уполномоченный по правам человека предлагает восстановить гауптвахту, это охотно принимается, это - пожалуйста. А когда он говорит, что нужна военная полиция, напрямую не зависимая от данного ведомства, на это реакция вялая. - Вам приходилось конфликтовать с властью по какому-либо поводу? - Я, по закону, не могу конфликтовать с властью. Потому что омбудсмен не занимается политикой. Оппонирование власти или даже конфликты с нею - это прерогатива политических деятелей, политических партий. Уполномоченный не занимается этим. У него другая задача - чтобы политическая оппозиция, в соответствии с Конституцией, нормально существовала и имела возможность оппонировать власти. Ведь оппонирование - это тоже форма сотрудничества. Правда, не всегда власти это понимают. - Международная правозащитная организация Fredoom House выставила России минимально низкий балл за уровень свободы. По состоянию политических свобод наша страна поставлена в один ряд с Анголой, Габоном, Пакистаном. По уровню свобод гражданских - в соседство с Кубой, Ливией и Северной Кореей. В какой мере вы разделяете эти оценки? - Ни в какой. Я считаю, что наши критики, мягко говоря, погорячились. Мне вспоминается знаменитая фраза Эразма Роттердамского: «Невежество - это еще не аргумент». Да, Россия не идеальная страна в области защиты прав граждан. Но говорить, что Россия в этом смысле мало чем отличается от Северной Кореи, - это большое невежество. Россия обладает куда более широким спектром свобод, чем Северная Корея. Этих свобод в современной России гораздо больше, чем было в позднем советском государстве, не говоря уже о раннем. Я предложил бы уважаемой организации Fredoom House такой эксперимент. Сочинить критический доклад о состоянии прав человека в России и Северной Корее. И проехаться с этим докладом по обеим странам. Я могу гарантировать нашим коллегам, что из России они вернутся целыми и невредимыми. А потом пусть поедут в Северную Корею, и мы посмотрим, чем дело закончится.
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
-
11.05.2008 12:00
gennadii
Цитировать
-
11.05.2008 16:23
idshoohov
Цитировать
-
11.05.2008 18:38
Valigleb
Цитировать
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |