1 декабря
|
|
Конституционный суд РФ рассматривает жалобу Мананы Асламазян, руководившей фондом "Образованные медиа". Проверяется конституционность части 1 статьи 188 Уголовного кодекса. По этой статье (контрабанда) против Асламазян возбуждено уголовное дело.Наедине со своим делом |
Из первых рук
|
Первое за время вынужденной эмиграции интервью Мананы Асламазян
Анастасия КИРИЛЕНКО — специально для "И" - История наша грустная, с одной стороны, а с другой стороны - не очень. Фонд "Образованные медиа", ставший правопреемником "Интерньюс", закрылся, и это, конечно, грустный факт нашей истории. Положительных фактов два. Во-первых, мы очень много сделали. Когда сейчас оглядываешься назад, понимаешь, что не было в истории телевидения, особенно регионального, ни одного успешного проекта, мероприятия, в котором мы бы как-то не принимали участия - фестивали, конкурсы, учеба, издание книжек, проведение конференций, международных совместных проектов. И в общем, думаю, что в том состоянии, в котором сегодня существует российское региональное телевидение, мы сыграли большую роль. Еще один положительный факт: все сотрудники "Интерньюс", несмотря на то, что организация закрылась, всё-таки нашли себе новую интересную работу. Оказались востребованными их знания, навыки, умение работать по 18 часов в сутки. Никто не оказался выброшенным за борт. - А вы? - Что касается моей судьбы, то она очень странно сейчас выглядит. С одной стороны, я в некотором роде изгнанница и не понимаю, когда я смогу вернуться в Россию и что со мной дальше будет. Но так сложилось, что, когда я сюда попала и надо было на что-то жить, американский "Интерньюс" предложил мне работу консультанта. Чтобы работать консультантом, не обязательно иметь официальное разрешение. Так я существовала несколько месяцев ну и, конечно, продолжала следить за ситуацией в России. Через некоторое время во французском "Интерньюс" директор ушел руководить другим проектом. Правление Интерньюс-Франция предложило мне стать временным директором на шесть месяцев. Мы заключили контракт и теперь я директор французской организации, которая называется "Интерньюс-Европа" и действует в разных странах мира. Как долго это продлится, не знаю, меня устраивает такое временное положение. Я все-таки надеюсь, что смогу вернуться в Россию и начать искать работу. Хотя в моем возрасте, с моей репутацией и моим прошлым довольно сложно будет ее найти. Но тем не менее - я не хочу быть постоянно здесь, у меня есть родина, перед которой я не чувствую никакой вины. Одно дело - обвинение, которое мне приписывают правоохранительные органы, другое - моя собственная уверенность в собственной невиновности. И очень важна для меня поддержка, которую мне оказывают сотни людей. Если бы вы знали, какое количество писем, звонков я получаю от людей из разных концов России, СНГ, мира, и все говорят о том, что они знают, что я честный человек, знают, что организация была полезной. Эта поддержка позволяет не посыпать голову пеплом и не говорить: "Ах, как мне стыдно, я в 56 лет попала в какую-то криминальную историю". Внутренне для меня это очень некомфортно - я всю жизнь старалась жить по закону, платить все налоги и так далее. Однако это не помогло, в результате - такое пятно на биографии. Правда, благодаря всеобщей поддержке - не стыдно. - Вы полагаете, что на вашем примере учили других? - У меня нет сомнений в том, что это была показательная порка, но я до сих пор не понимаю, почему именно я. Некоторые предположения, которые прозвучали в прессе, возможно, имеют основания. Нужно было припугнуть региональные телекомпании и для этой цели выбрали "Интерньюс", которая воспринималась как узел связи между ними. А еще сейчас принято считать, что журналистика - это область идеологии и нечего каким-то там зарубежным преподавателям учить наших российских журналистов, что такое журналистика. Это тоже, возможно, сыграло очень большую роль. Этот расхожий тезис ошибочен по двум причинам. Первая: у журналистики нет национальности. Хорошая - она хорошая во всех странах мира, плохая - плохая везде, даже в странах устойчивой демократии. Если это честная, объективная журналистика, она всегда критична по отношению к любой власти и стоит на стороне общества. Вторая причина того, что нас выбрали ошибочно для показательного процесса - то, что в последнее время мы вообще не использовали иностранцев для преподавания. Уже выросло поколение российских профессиональных журналистов, у которых есть навыки преподавания, и в 95 процентах случаев в наших программах преподавали российские журналисты. - А как же гранты? - Конечно, организация существовала на зарубежные деньги. Я была бы рада получать российские грантовые деньги. Но как быть, если в стране практически невозможно их найти на нашу уставную деятельность – обучение специалистов СМИ? В стране, где не так много денег и где меняется идеология, безопасней всего оказывать благотворительную помощь в неполитизированных сферах. Эффект от профессиональной, качественной журналистики - изменение качества жизни общества. В мире некоммерческие организации, занимающиеся образованием журналистов, финансируются очень небольшим количеством фондов. Большинство из них - частично государственные. Есть и небольшое количество частных фондов, которые, к сожалению, в России нежелательны - как, например, фонд Сороса…. Нас обвиняют в использовании зарубежных денег. При этом обвиняющие почти не разбираются в том, как устроены механизмы гуманитарной деятельности во всем мире. Почему-то этим людям все время мерещатся шпионы. Однако абсолютно все наши гранты поступали как часть межправительственных программ международного сотрудничества между Россией и зарубежными государствами, где компонент поддержки СМИ – отнюдь не самый большой. Естественно, цели, на которые расходовались полученные средства грантов, постоянно контролировались государственными органами. - Были ли выдвинуты против вас другие обвинения, кроме незаконного провоза валюты? В "Интерньюс" искали "серую бухгалтерию"... - В офисе "Интерньюс" провели огромный обыск - изъяли 11 серверов и грузовик документов, пытаясь найти "серые схемы". Прошел почти год, но мы не знаем, а что, собственно, искали и что нашли. Я уверена, что средства получали мы получали законным способом, что наша бухгалтерия абсолютно соответствовала российскому законодательству и каждый доллар, полученный нами от зарубежных фондов, был разрешен. Уверена, потому что существует очень много организаций, которые контролируют приход этих средств. Нас постоянно проверяли с двух сторон - и грантодатель, и налоговые органы. Больше всего, конечно, раздражает неизвестность. Особенно, когда ты уверен, что не виноват. Я знаю, что за то правонарушение, которое я совершила, максимальное наказание, предусмотренное законом, - это какой-нибудь административный штраф. И всё. Не задекларированная письменно сумма лишь чуть-чуть превышала допустимую к провозу без декларации. А историю вокруг этого раздули... Это, конечно, показательная история и она свою роль выполнила. Я успокаиваю себя, что результат не такой трагический, как мог бы быть: люди устроены, организация закрылась, но о ней осталась хорошая память для многих и т.п. Но, разумеется, всё равно эта история грустная. Зачем надо было организацию, которая приносила только пользу стране, доводить до такого состояния? - А какова судьба письма в вашу поддержку, написанного журналистами в августе президенту Путину? - Письмо было большое, длинное, подписанное двумя с половиной тысячами журналистов. Только людьми, которые работают в средствах массовой информации - такова была идея организаторов. Оно было передано в администрацию президента и на него нет ответа. Журналисты пытаются проследить путь этого письма, несколько раз возвращались к этому вопросу - но ответа всё равно нет. В декабре была публикация в журнале "Власть", где описывалась история письма и объяснялось, почему на него нет ответа. Как я понимаю, отписаться, ответить на публикацию формально (мол, дело на рассмотрении) люди, которые отвечают на письма, не могут, потому что они понимают, что журналисты используют эту отписку в своих дальнейших публикациях. Hаписать, что я невиновна, они не могут, потому что существует открытое уголовное дело. Написать, что я виновна, они тоже не могут - не имеют права. На это письмо формально очень трудно ответить. Нужно разобраться, получить какой-то результат, а результата нет. Они не могут написать - "она должна сама разбираться, президент не станет вмешиваться". Он уже вмешался: известно, что журналисты задавали ему вопросы на встрече и он ответил, что я должна вернуться, и что мне ничего не грозит. А с другой стороны, это дело правоохранительных органов. В общем, сейчас всё зашло в тупик. Видимо, важно, чтобы это было незавершенным делом и я "висела на крючке". Хотя правомочны только следователь и прокуратура - они могут закрыть дело, оштрафовав меня, не доводя его до суда. Почему они этого не делают, я не понимаю. - Вы говорите, что максимум, что, по закону, вам полагалось чисто символическое наказание. Тогда почему вы не остались в России? - После того, как изъяли документы в "Интерньюс", со всех сторон я слышала, что меня собираются арестовать, предъявить новое обвинение и так далее. Говорили, что дело хотят раздуть до показательного и политического. Если бы этих слухов не было, я бы, конечно, никуда не уехала. А сейчас я уже, честно говоря, боюсь. Я хочу, чтобы ситуация как-то разрешилась. Полный текст читайте здесь.
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
-
21.04.2008 01:08
ivanb
Цитировать
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |