Настроение было паршивым. Старшая дочка накануне притащила какую-то заразу; сама-то сопеть уже перестала, зато передала эстафету младшей. Так что обе были бледно-зеленые, с больными глазами и капризно ныли. Вдобавок, муж оставил меня с ними одну – поехал проведать нашу общую знакомую в роддоме. За окном было серо, шел дождь; ясно, что лето уже не вернется. В общем, день был безрадостный. И тут еще муж позвонил и сказал, что возвращается не один – везет к нам в гости молодого отца.
Я не люблю нетрезвых мужчин. Женщин, в общем, тоже, но они мне как-то реже встречаются. Но этот счастливый наконьяченный папаша с бутылкой пива почему-то не раздражал. Меня умиляло, как он показывал на мобильнике фотографию новорожденного, сетовал на то, что роддома не раскрашивают снаружи в разные яркие цвета и делился тем, как ему уже пусто без сына рядом.
Почему-то день стал другим, когда оказалось, что в окружающей беспросветной серости где-то открывает глаза совсем новый человек. Я вспоминала, что в роддоме удивительно светлое состояние, когда у тебя на руках маленький сверток сплошной надежды. Конечно, понимаешь, что у него впереди будут разные огорчения и неприятности – да хотя бы эти треклятые сопли. Но ведь будут и улыбки, смех и «мамочка, я так тебя люблю!» перед сном...
Я не хочу, читая новости, думать о том, что каждый из упоминаемых там людей тоже был такой квинтэссенцией надежды. Я хочу каждый раз при паршивом настроении вспоминать это счастье – первый день жизни твоего ребенка и забывать про то, что за окном.
Настроение было паршивым. Старшая дочка накануне притащила какую-то заразу; сама-то сопеть уже перестала, зато передала эстафету младшей. Так что обе были бледно-зеленые, с больными глазами и капризно ныли. Вдобавок, муж оставил меня с ними одну – поехал проведать нашу общую знакомую в роддоме. За окном было серо, шел дождь; ясно, что лето уже не вернется. В общем, день был безрадостный. И тут еще муж позвонил и сказал, что возвращается не один – везет к нам в гости молодого отца.