В рейтинге самых читаемых постов в русскоязычной блогосфере на одном из первых мест – история трехлетней Алисы из Санкт-Петербурга. Врачи не смогли помочь неизлечимо больной девочке уйти из жизни без боли. Виноватых в произошедшем нет.
Как должна решаться проблема обезболивания, корреспонденту "И" рассказала врач Елизавета ГЛИНКА, много лет помогающая безнадежным онкологическим больным
- Сегодня обсуждается второй случай за последнее время, когда ребёнок уходит из жизни практически в пыточных условиях. Девочке Алисе, умиравшей от рака в Санкт-Петербурге, никак не могли назначить препараты, снимающие боль. В прошлый раз речь шла о мальчике, который умер в подмосковных Люберцах без обезболивающих, прокричав две недели. Что нужно сделать, чтобы дети, которых нельзя спасти, и их родственники не подвергались таким пыткам?
- Между клиникой, в которой ребёнок получал лечение и обезболивание, и поликлиникой, которая этого ребёнка ставит на учёт, должна быть взаимосвязь. Контакт должен быть установлен ещё до момента его выписки. Сейчас в поликлинике узнают о существовании этого ребенка от родителей – только когда ребенок уже вернулся из стационара домой.
- И в прошлой истории, и в сегодняшней вопрос упирался в отсутствие в районе детского онколога и нежелание взрослого специалиста выписывать обезболивающий препарат ребёнку.
- Вообще детские онкологи есть и в онкодиспансере, и в поликлиниках. Может быть не в каждой, но они существуют. Хотя бы один на район, но есть обязательно. И проблема только в том, что нет никакой взаимосвязи между лечением ребёнка до выписки и его судьбой после выписки. Учитывая особенности выписывания у нас наркотических средств, совершенно необходимо, чтобы больница – врач, который лечит ребёнка - за неделю до его выписки связывался с врачами поликлиники, где его будут наблюдать. Лечащий врач должен обеспечивать поликлинику планом назначений для лечения ребёнка на дому. Это должны делать не родители, которые и так измучены и уходом за ребёнком, и страшной трагедией, которая с семьёй происходит. Кроме того, поликлиника должна заниматься ребенком по месту его жительства, а не по месту прописки. Потому что, как мы помним, в люберецком случае проблема была ещё и в том, что ребёнок не был прописан там, где жил. Это тот минимум, который необходимо обеспечить, чтобы избавить людей хотя бы от тех страданий, от которых можно.
- Допустим, будут изданы соответствующие нормативные акты, обеспечивающие этот минимум. Но когда состояние ребёнка меняется, когда оказывается, что нужен другой препарат или другая доза, то поликлиника традиционно тормозит.
- Схема обезболивания всегда меняется, это нормально. И врач поликлиники должен быть к этому готов. Болевой синдром, как правило, усиливается, приходится менять препараты, назначать сопутствующую терапию, которая усиливает действие препаратов. Поликлиника с этим должна справляться.
- Насколько мне известно, у нас не только с детским обезболиванием проблема, но и со взрослым. С чем это связано?
- На самом деле проблема не с самим обезболиванием. В Москве достаточно обезболивающих средств – в том числе таких, которые, например, на Украине, где я в свое время создала хоспис, недоступны. Проблема не в недостатке медикаментов, а в том, что ни родственники, ни доктора не осведомлены обо всем многообразии имеющихся препаратов, о порядке их назначения. Если бы родственники знали свои права и получали в руки страницу, где написано, какие методы обезболивания применяются для данного больного, многие проблемы были бы решены.
- То есть проблемы только кажутся нерешаемыми?
- Конечно. Более того, на сайте http://www.hospice.ru есть исчерпывающая информация для родственников – и о препаратах, и как кормить больного, как за ним ухаживать. Эту информацию нужно просто распечатать вместе с номерами приказов, которые эту сферу регламентируют, и с телефонами, по которым можно обращаться за помощью, и раздавать родственникам больных. Чтобы они не пробивались с трудом на приём к чиновникам, а знали, как разговаривать в поликлинике. Знали, о каких препаратах спросить.
- Но вот в сегодняшней истории, как я понимаю, родственникам помогали вполне компетентные люди, но сделать ничего не могли. Врач приезжал, разводил руками, сообщал, что у него нет лицензии, и уезжал.
- Врач не должен был уходить, даже если нет лицензии. Он должен был найти лицензированного онколога, привести взрослого, обратиться в конце концов к журналистам, не молчать. Чем больше мы будем говорить об этой проблеме, тем меньше больных детей останется без помощи.