Неравный брак с властью

Ирина Роднина Фото www.council.gov.ru

Валерий ВЫЖУТОВИЧ, политический обозреватель "Российской газеты" — специально для "И"

Она была одним из символов СССР. Живым воплощением понятий «советский спортсмен», «советский характер». В 1980 году, уйдя из большого спорта, Ирина Роднина работала в ЦК ВЛКСМ, затем старшим тренером в «Динамо», преподавала в Институте физкультуры. А в  1990-м уехала в США, где  прожила 12 лет. Пропажу  трехкратной олимпийской чемпионки, десятикратной чемпионки мира и одиннадцатикратной чемпионки Европы Россия не заметила. Новая страна, родившаяся на обломках СССР, не нуждалась в старых кумирах. Роднина вернулась в Россию в 2003 году. И вновь оказалась востребована. Вошла в Совет при президенте РФ по физической культуре и спорту. Возглавила добровольное общество «Спортивная Россия». Стала членом Общественной палаты.

- Вы во все времена были связаны с властью. Кто тут в ком больше нуждался и нуждается?

- Я думаю, это неравный брак.

- С чьей стороны?

- С обеих сторон. Если бы не советское государство, у моих родителей не было бы возможности отдать меня в школу фигурного катания. Что такое школа фигурного катания? Это лед. Это тренер. Это спортивная форма. Это поездки на соревнования. Мы недешево обходились государству. Но мы и возмещали его затраты. Чем? Нашими победами. Естественно, государство считало себя вправе использовать нас в пропагандистских целях. Хотя, наверное, не стоит прибегать к таким терминам, как «использование». Особое отношение к знаменитым спортсменам существует во всех странах.

- Хорошо, назовем это сотрудничеством. Сотрудничество с нынешней властью какие возможности открывает для вас?

- Оно помогает воплотить в жизнь те программы, над которыми работает возглавляемое мною общество «Спортивная Россия». Например, программу развития детского массового спорта. В том числе и программу вовлечения в спорт детей-инвалидов. Общество «Спортивная Россия» заключило договор о сотрудничестве с партией «Единая Россия». Эта партия на три следующих года пробила бюджетное финансирование семи детских и студенческих  турниров.

- А членство в Общественной палате что вам дает?

- То же самое. Расширяет мои возможности влиять на государственную политику в сфере физической культуры. 

- Вы, значит,  не считаете Общественную палату декоративным органом?

- Не считаю. Там работают люди неординарные, крупные специалисты в различных сферах деятельности. О какой декоративности речь, когда в глазах людей Общественная палата в чем-то стала альтернативой Государственной думе, которая…

- …не справляется?

- Не то чтобы не справляется, но не совсем четко работает, иногда принимает непродуманные законы.

- Что такое нормальная жизнь после ухода из спорта? Как вы себе представляли ее, когда были в зените славы? И какова она оказалась в реальности?

- Нормальная жизнь после ухода из спорта - это прежде всего определенная свобода, которой прежде не было.

- А не чувство опустошенности? Не боязнь  прозябания? Не страх перед будущим?

- Нет, это все журналистские выдумки. Мол, известный спортсмен или артист, пережив пик славы, теряет почву под ногами, впадает в депрессию, спивается. Это абсолютно не так. Хотя поколение спортсменов того времени попало в непростую ситуацию. И не только потому, что распался СССР и вместе с ним - система советского спорта. Произошли глобальные изменения еще и в олимпийском движении. Так что  вновь найти дело, которое тебя держало бы на плаву, было нелегкой задачей.

- Ну почему же? Вы запросто могли уйти в ледовое шоу, как сделали многие знаменитые фигуристы.

- Для меня это было исключено.

- Почему?

- Да просто неинтересно. Уровень наших ледовых шоу был настолько ниже моих возможностей, что даже смешно говорить. Это как если бы вы закончили университет, а потом снова пошли во второй класс средней школы. Да и наши сегодняшние ледовые шоу, от которых вся страна, извините, «торчит», балдеет, - это, скажу вам,  убогое зрелище. Там половина людей вообще кататься не умеют. Нет, я никого не осуждаю, пусть себе.  Но для меня тогда пойти в такое дело означало бы понижение моего уровня. Понижение вкуса, качества.

- Все-таки трудно было расстаться со славой? Ваша подруга Оксана Пушкина, собиратель женских историй, поведала широкой публике, что, покинув ледовую арену, вы много чего испытали: «Началась жизнь, отравленная завистниками и недоброжелателями».

- Да нет, никакая она была не  отравленная. Просто раньше я находилась за бортиком, на льду,  а теперь оказалась рядом с этими людьми.

- Вы о ком?

- О тренерах. Я ведь тоже тренером стала.  И  вот они, мои новые коллеги,  стали мне говорить: дескать, ты постояла на пьедестале и хватит, давай теперь вместе с нами дерьмо хлебать.

- Не понимаю. Что они вам предлагали конкретно?

- Да ничего не предлагали. Предлагали работать, как и они, спустя рукава. Выпивать на соревнованиях и не смотреть на  своих спортсменов. Опуститься, стать середнячком.

- Годы жизни в Америке - в чем они вас изменили?

- Я, например, научилась считать деньги. Приехав из страны сберкасс, я узнала, что такое банковский кредит. Поняла, что такое аренда дома, медицинская страховка, плата за обучение детей. Но я не стремилась чем-то серьезным - скажем, собственным домом - привязать себя к Америке. Хотя жили мы в чудном месте. Это штат Калифорния, его южная часть. Горы, сосны, дубы, искусственное озеро, которому более ста лет. Двадцать минут вы спускаетесь и начинается жара. Еще сорок минут - и вы на берегу океана. Но мне казалось, что  если я там что-то куплю, это якорь будет меня держать.

- Невероятная слава, в ореоле которой вы прожили лучшие годы, вас к чему-то обязывала? Вы ведь служили витриной СССР. Роднина, плачущая на пьедестале почета под звуки родного гимна - никакая казенная пропаганда не могла сотворить столь убедительный, согретый живым чувством образ советского патриота.

- Конечно, я понимала, что на меня смотрят. Может быть, даже равняются. Когда меня начали узнавать на улице, а мне было тогда 18 лет, это был такой кайф, вы даже представить себе не можете. Но в силу молодости я тогда еще не очень следила за своими словами и поступками. Ну смешно себя в этом возрасте жестко  контролировать. Сейчас говорят: «Почувствуйте адреналинчик». Так вот, мы его чувствовали на каждой тренировке. А потом выпадало месяца полтора с относительно свободным графиком, когда этого  тренировочного адреналинчика нет. Но молодость-то то все равно выходит наружу. И тогда ты начинаешь получать по башке за свою юношескую если не глупость, то избалованность.

-  А приходилось получать?

- Не то слово! Взрослое население страны тебя как бы держало в определенных рамках. Эти нормы общественного поведения не были навязаны кем-то сверху. Просто люди так жили. Было взаимоуважение, были четкие представления о порядочности. А уж нам, известным спорстменам,  тем более приходилось, что называется, блюсти себя. В глазах страны мы  стояли на пьедестале не только в спорте. Наши спортивные достижения на стадионах автоматически переходили в нашу жизненную поступь. Когда ты становишься не то чтобы символом, но очень заметной фигурой, ты сам себя в людских глазах должен  уважать. Пренебрегать этим  нельзя. Хотя идти на поводу у этого тоже не стоит.

- В ту эпоху, признайтесь,  вам было комфортнее?

- Я и тогда себя чувствовала уверенно, и теперь держусь так же.

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Между тем