И папа туда же

Саксофон Фото www.jupiterband.ru

Елена КАЛУЖСКАЯ

Сергей Алексеевич Терентьев, отец Саввы Терентьева, рассказал "Избранному" об иске, возбуждённом против него в Сыктывкаре. Дело Сергея Терентьева тоже связано со свободой слова.

- После того, как начался судебный процесс в отношении вашего сына, на вас подал в суд ваш собственный начальник – директор музыкального колледжа Анатолий Ялынный. В чём заключаются его претензии?

- В конце января в интернете появился текст "Мы, джаз и олени", посвящённый прошлогоднему Сыктывкарскому фестивалю джаза. В нём автор высказывает мнение по поводу самого фестиваля, его главного организатора трубача Анатолия Ялынного, истории джаза в республике Коми и многих других вещей, связанных с джазом в регионе. О самом Ялынном автор высказался не особенно лестно, но вполне профессионально. Будучи уверен, что текст написал именно я, Ялынный подал в суд. Он утверждает, что я оскорбил его честь и достоинство.

- Процесс уже начался?

- Да, прошло первое заседание. Оно длилось примерно час. Мне зачитали иск, выступили представитель истца и мой представитель. Мой представитель Эрнест Мезак расспрашивал представителя истца о том, как он может доказать, что текст, о котором идёт речь, написан именно мной. Ведь он в официальных СМИ не опубликован, а распечатка из интернета абсолютно ничего не доказывает. Кто угодно может вывесить в интернете любой текст и подписать его любым именем. Для представителя истца, как я понимаю, это было совершенно неожиданно. А я воспользовался своим правом не давать показаний против себя, и ничего говорить не стал. Следующее заседание будет 7 июля. Истец к тому времени постарается найти какие-нибудь подтверждения моего авторства.

- Вообще судебное преследование человека за текст, размещённый в интернете – не такая уж распространённая история. В стране их единицы, а в вашей семье, получается, второй случай. С чем вы это связываете?

- Мне кажется, это от нашей провинциальности. Люди, занимая должность, становятся очень чувствительны к критике, и им кажется, что никто не должен ничего ни говорить, ни писать без согласования с ними.

- А Ялынный, как ваш непосредственный начальник, на работе с вами конфликтует?

- Мы на работе практически не пересекаемся. Я преподаю три своих предмета, общаюсь больше со студентами. Предвзятое отношение, конечно, чувствуется, но на работе непосредственно не отражается.

- А в чём предвзятость?

- Ну вот, когда он этот текст прочёл, то перестал со мной здороваться. Но он и до этого не был ко мне особенно расположен. Я ведь в принципе всегда высказывался, как считал нужным, и статьи иногда писал. Два года назад я о фестивале написал статью – как специалист, о музыке, о её качестве. Никто из исполнителей на меня не обиделся, а Ялынный, как мне передали, возмущался, что я с ним не посоветовался. А зачем мне с кем-то советоваться? Но наш директор хочет  мнениями руководить, и ничего не забывает. Мстит по мелочам: например, на сайте колледжа нет не только моей фотографии, но даже в списке преподавателей я не значусь, хотя я работаю в штате с 2003 года. Притом, что в список вносят всех, включая совместителей. И на стенде нашего отделения меня нет, хотя я был сфотографирован вместе со всеми.

- Так зачем Ялынный вас принял на работу, если так плохо относится?

- Ну кто-то же должен преподавать. Я читаю студентам историю джаза – других специалистов в этом предмете в Сыктывкаре нет. Ещё контрабас преподаю. Но на самом деле будет неудивительно, если в этом году контракт со мной не перезаключат.

- И кто будет преподавать?

- Да кто угодно: по книжке может любой читать.

- Из текста искового заявления складывается впечатление, что главная обида истца на вас в том, что вы недооцениваете его, как музыканта и джазмена. И даже если авторство текста не удастся подтвердить, ваше мнение ему известно.

- Но он ведь и не джазмен. Он академический трубач, у него нет джазового мышления, и оркестр, которым он руководит, не джазовый, а эстрадный – это факт. Хороший он музыкант, или плохой – но не джазовый. Есть определённые признаки джаза – я это преподаю студентам, и вообще я этим сорок лет занимаюсь. Я что, должен соглашаться с ним только потому, что он начальник, и он так хочет?

Джазмен – это особый тип музыканта, им нельзя стать только потому, что это модно, а вы директор училища. Для этого недостаточно написать в буклете, что вы основоположник джаза в Коми. Ялынный очень волнуется. Он мне и раньше высказывал упрёки: "зачем ты так написал?". Он, кстати, на "ты" со мной, хотя я с ним – на "вы", и мы ровесники. Но это уже его уровень культуры характеризует, а не музыкальность.  

- И уровень культуры не помешал ему почувствовать себя оскорблённым и попытаться наказать вас за слова в интернете. А то, что это происходит именно сейчас, когда за слова в интернете судят вашего сына – это совпадение?

- Нет, мне кажется, что именно дело Саввы его и воодушевило. Ведь сначала казалось, что дело сразу закроют: оно выглядит абсурдным, и это было ясно всем. Кроме судьи. Мне кажется, что именно идея возможности преследовать человека за слова в интернете, и вдохновила Ялынного на иск. Текст ведь этот появился зимой, а в суд Ялынный пошёл в начале мая, пронаблюдав развитие событий вокруг дела Саввы, которое слушалось в течение апреля.

- А как движется процесс Саввы?

- Очень медленно. Последнее заседание прошло 29 апреля, и был объявлен перерыв для получения новой экспертизы. Потому что экспертизу, которую предоставили мы, суд не принял. Мы заказывали её в Москве, там есть специальное бюро при Минюсте. А прокурор предложила заказать ещё одну – местным специалистам. При этом она отдала судье список экспертов, и сказала, что уже договорилась с ними.

- И судье это показалось нормальным?

- Да, судья Сухарева во всех вопросах на стороне прокурора. И у меня такое ощущение, что приговор у них давно готов. Преследование Саввы начало управление "К" МВД, и им, видимо, казалось, что они быстро отрапортуют, что обезвредили экстремиста. А всё затягивается, дело вызвало большой резонанс, им очень интересуется пресса. На первом заседании было много журналистов, московское телевидение. Поэтому когда было второе заседание, судья сказала, что все залы заняты, и мы "заседали" в её кабинете, куда с трудом поместились сами, а пресса осталась за дверью. Мы с мамой Саввы сидели на одном стуле, а нашего представителя приставы просто силой выволокли из кабинета. Он собирался стоять, раз нет стульев, но судья ему не разрешила.

А на третье заседание пресса просто не допускалась. И в результате о процессе перестали писать. При этом на последнем заседании казалось, что Савву, при том материале, который приобщён к делу, просто невозможно не оправдать. Я даже не говорю о том, что за него вступились люди из госсовета республики, историки, даже заслуженные милиционеры в чинах приходили на суд, социолог из "Левада-центра" приезжала. Причём "Левада-центр" предоставил результаты опроса о милиции, и дал заключение, что Савва в принципе выразил общественное мнение.

- Значит Савву судят за общественное мнение, а Вас – за личное. И чего Анатолий Ялынный хочет от вас добиться с помощью суда?

- Он хочет извинений, опровержений и сто тысяч рублей.

- В эту сумму он оценил моральный ущерб?

- Он настаивает, что физический тоже. Ялынный заявил, что после прочтения текста он стал плохо спать, появилась раздражительность, стало скакать давление.

- И как вы сами оцениваете перспективу этого дела?

- Ну, история-то смешная. Но опыт показывает, что какой бы она ни была, в отечественном суде возможны любые чудеса.

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Из первых рук