7 сентября
|
|
Глава МВД заявил, что в России ежегодно находятся в розыске до 55 тысяч несовершеннолетних. Также только в прошлом году в отношении подростков совершено свыше 70 тысяч преступлений. 6 тысяч были совершены родителями. 2,5 тысячи детей погибли.От рубки хвостов к головотяпству |
Экспертиза
|
Милиция не может помочь детям из неблагополучных семей, а соцзащита – не хочет
Елена КАЛУЖСКАЯ - По словам министра МВД, у нас в стране 55 тысяч подростков в розыске. Кто эти дети? Действительно ли их проблемы должна решать милиция? - Это очень большая цифра. Какая-то часть детей, находящихся в розыске, убежала из детских учреждений, а какая-то из семей. На них подали в розыск, но это не значит, что их ищут. И проблема этих исчезнувших детей упирается в то, что творится в российской семье, из которой дети сбегают и из которой они попадают в госучреждения. Они ведь не просто так бегут – для побега, как правило, есть причины. - Да, и цифры, связанные с домашним насилием, которые сегодня названы Нургалиевым, говорят о том, что причины для побега есть. А что происходит с беглецами, если их находят? - Сначала такой ребёнок попадает в больницу на освидетельствование, потом может быть ненадолго он попадает в социальный приют, а потом его всё равно отправляют туда, откуда он убежал. Этого требует закон, и родители – законные представители интересов ребёнка, и директор детского дома – законный представитель. И ребёнка им возвращают. И никаких мер по исправлению ситуации, из-за которой ребёнок был вынужден бежать, не принимается. - Почему? - Их просто некому принимать. И в этом проявляется глобальное несовершенство всей социальной системы Российской Федерации. Она всегда направляет усилия на борьбу с результатами, а на корень проблемы не обращает внимания. Бьёт по хвостам, можно сказать. - А в чём корень проблемы? - В семье. И наша система на неё вообще не влияет: просто ничего не предпринимает, а в крайнем случае – отбирает ребёнка. И делает из него сироту: реабилитирует в приюте, помещает в детский дом. А потом, когда ребенок из детдома выходит, он нуждается в постинтернатной адаптации, потому что он не приспособлен к жизни, как Маугли. И в продвинутых регионах её детям обеспечивают, но всё равно это – борьба со следствиями. А причины – в кровной семье, проблемы которой нужно решать. Нужно работать со взрослыми, потому что все детские проблемы – результат проблем родителей. Но у нас этого практически не умеют. - Может быть с семьями не работают из-за того, что в законодательстве процедуры такие не прописаны? - Да, не прописаны, но, несмотря на это, есть замечательные регионы, где работа с семьями происходит. С кровной семьёй работают в Саратовской области, в Московской области, и особенно эффективно – в Пермском крае. Город Чайковский Пермского края в этом смысле может всем служить примером. Там работа поставлена комплексно и так эффективно, что сейчас резко уменьшился поток сирот: детей стали реже отбирать, и один из двух детдомов просто пришлось закрыть. - А как они действуют собственно в семьях? - Там просто выстроена система, которая реагирует на случаи насилия в семье. В стране большое количество детей гибнет прямо у себя дома. Но если ребёнок погиб, это зачастую значит, что и раньше были побои, побеги из дома – ребёнка можно было спасти, если бы удалось вовремя оценить происходящее и вмешаться. - Сейчас активно обсуждаются меры по борьбе за нравственность подростков: борьба с молодёжными течениями, цензура СМС-сообщений, комендантский час. Это, по-вашему, может изменить ситуацию к лучшему? - Запретительные меры в отношении детей – это не самое нужное сейчас. Вот, например, в Кемерово, где всё гораздо хуже, чем в среднем по стране, ввели комендантский час. Детям до 16 лет нельзя с десяти вечера до шести утра появляться на улице. Это обсуждалось на местном телевидении, был приглашён замгубернатора Кемеровской области. И Ирина Полежаева, очень известная московская приёмная мама, которая 18 детей усыновила, сказала совершенно логичную вещь. "Вы же понимаете, - сказала она, - кто болтается ночью на улице? Это дети из неблагополучных семей. И мы ловим такого ребёнка, штрафуем его родителей на три тысячи, и отдаём ребёнка отцу. Допустим, алкоголику. Вы представляете, что отец с ним сделает? Три тысячи рублей – это сколько бутылок! Вы провоцируете таким образом домашнее убийство". И я тогда задал прямой вопрос: "Вы с этой семьёй работаете, или только штрафуете?" "Не работаем. У нас некому этим заниматься", - ответил заместитель губернатора Кемеровской области. - А почему органы соцзащиты не заняты проблемами семьи? - Так сложилось, хотя, конечно, это и есть основная функция органов соцзащиты. Мы об этом писали и министру Голиковой, и Путину, и Медведеву – безрезультатно. На федеральном уровне всё по-прежнему. А вот, например, в Московской области сдвиги есть. Буквально в этом году там начала работать мощная комиссия по делам несовершеннолетних. Она координирует действия в районах, и уже чувствуется улучшение. А в той же Кемеровской области нет ничего этого, и насилие в семьях приобрело массовый масштаб, детей изымают, детские дома переполнены. - Там, видимо, этим вопросом милиция занимается? - Да, и не только там. Я был в феврале на круглом столе в МВД – там как раз эти проблемы обсуждались. Вёл дискуссию Рашид Нургалиев. И он тоже сказал, что служб, которые бы занимались семьёй, просто нет. Он говорил о необходимости специальных инспекторов милиции, которые должны выявлять неблагополучие в семье. И я тогда же спросил его: ну, выявил, допустим, инспектор проблему. И к кому он должен обращаться? Он не психолог, не социальный работник, не специалист по лечению алкоголизма, что он может сделать? И так всюду: меры применяются только правоустанавливающие и карательные, а реальной помощи детям - никакой. - Так как же получается, что при одном и том же законодательстве, при одной и той же тактике поведения госслужб, в городе Чайковском проблемы успешно решаются, а в городе Кемерово нарастают, как снежный ком? - Очень просто. В Чайковском ставку сделали не на милицию, а на комиссию по делам несовершеннолетних при городской администрации. Учредили там штатный отдел из четырёх человек, которые ведут всю работу. Ничего этого федеральное законодательство не предусматривает. В законе 120-м от 1999 года "Об основах профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних" написано, что комиссия по делам несовершеннолетних – координирующий орган. И за последние девять лет ни в одном документе не появилось ни одного нового слова, поясняющего, что это за комиссии и чем они должны заниматься. Но люди выстроили необходимую структуру, и она отлично работает. - А деятельность таких комиссий вообще ничем не регламентируется? - В Пермском крае, Московской области, Саратовской области изданы местные законы, которые работают. Состав и функции комиссий вполне определены. Но ведь не к ним одним сводится работа. В Чайковском, например, регулярно действует рабочая группа, куда входят педагоги, психологи, правозащитники, представители комитета по делам молодёжи. Там есть локальные группы в районах, работают горячие линии. И в Саратовской области система похожа, а в Московской ещё только организуется. То есть страна делает первые шаги по улучшению ситуации, и делаются эти шаги на местах. - А почему только сейчас, и не на федеральном уровне? - Потому что государственные ведомства сопротивляются, им это не выгодно. Ведомства привыкли получать детей из неблагополучных семей в своё распоряжение, и это их капитал. Сначала на них претендует здравоохранение и Дома ребёнка – они ведь даже на усыновление сирот стараются россиянам не отдавать. На них претендуют департаменты образования и соцзащиты, и вырвать ребёнка из рук ведомства крайне трудно. Для чиновника сокращение контингента – это сокращение ассигнований. В Москве сейчас, судя по опросам, четыреста тысяч семей, которые хотели бы взять ребёнка на воспитание. И всего пять-шесть тысяч детей, живущих в госучреждениях. Их не отдают. Мне известны примеры, как сотрудников бьют по рукам и препятствуют переводу детей в семьи. А дети "негосударственные", наоборот, никого не волнуют. В деревнях люди массово пьют, их дети голодают, бегают без присмотра. Ими никто не интересуется – соцзащита занимается распределением театральных билетов и прочей "культурой", не решая насущных проблем. - Скажите, ведь существуют проекты законов и предложения по изменению ситуации, сформулированные вами и вашими коллегами? - Конечно, давно существуют. Более того, год назад министерство образования и науки разработало по просьбе Дмитрия Медведева предложения, которые позже были переформулированы в поправки к закону об опеке и попечительстве. Всё было отвергнуто, и в основном прямо на уровне Минздравсоцразвития. Воспитание ребёнка, его судьба – им это всё не нужно. Их и так всё устраивает: через них проходят огромные деньги. - Новый закон об опеке запретил патронат. Как это случилось? - Очень просто - под надуманным предлогом: будто бы это вмешательство в дела семьи. На самом деле никто и никогда не предлагал никакого вмешательства. Предлагались обычные добровольные основания, какие существуют во всём мире. В общем, новый закон не привнёс в жизнь сирот ничего положительного – только навредил.
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |