Секретное убийство

Анна Ставицкая Фото www.agentura.ru

Елена КАЛУЖСКАЯ

На вопросы корреспондента "И" ответила адвокат Анна Ставицкая, защищающая интересы членов семей расстрелянных польских граждан:

-Вы сейчас участвуете сразу в двух судебных процессах, связанных с расстрелом польских военнопленных под Катынью. Почему их два?

-Потому что они касаются двух отдельных вещей. Первое дело – это жалоба, которая касается постановления о прекращении уголовного дела о Катынском преступлении. Это дело было прекращено, вероятно, в 2004 году. Точного времени мы не знаем, поскольку оно засекречено, и о его закрытии было объявлено далеко не сразу. Основания для его прекращения тоже неизвестны. Тем не менее этим постановлением признано, что в отношении погибших офицеров было совершено преступление, а кто был признан обвиняемым – неизвестно.

-Но родственники расстрелянных польских военнопленных признаны потерпевшими?

-С точки зрения уголовно-процессуального закона – они потерпевшие. Но никто их таковыми не признавал, и постановления об этом не выносились. То есть права родственников были нарушены, и поэтому мы подали жалобу в суд об отмене постановления о прекращении дела, и когда началось разбирательство, мы подали ходатайство о предоставлении суду самого текста постановления о прекращении дела. Суд по этому поводу задумался, но представитель Главной военной прокуратуры  сказал, что они не могут предоставить ни материалы дела, ни постановление, поскольку все эти документы имеют различные грифы секретности. Тогда судья отложила дело до 5 июня, сделав запрос в военную прокуратуру о том, должна ли военная прокуратура предоставлять запрошенные нами документы, и может ли такая жалоба рассматриваться в районном суде.

-А вчера рассматривалось другое дело?

-Да, это тоже была наша жалоба в Хамовнический суд на отказ Главной военной прокуратуры рассматривать вопрос о реабилитации десяти расстрелянных польских граждан, интересы родственников которых я и представляю. И судья отказалась принять нашу жалобу, сославшись на то, что с ее точки зрения обращаться в суд должны только те лица, чьи права нарушены. Если это не родственники расстрелянных, то остаётся предположить, что судья имел в виду самих погибших офицеров.

-Реабилитировать можно только того, кого в чём-то обвиняют. Что вменяется в вину пленным полякам?

-Закон о реабилитации жертв политических репрессий говорит не о той реабилитации, которая происходит в отношении человека, например, безосновательно обвинённого в уголовном преступлении. Здесь речь о том, что лица, пострадавшие от государства, лишённые жизни по политическим мотивам – в частности, должны быть реабилитированы. И существует документ – постановление Политбюро ЦК ВКПБ от 5 марта 1940 года – в котором написано, что польские военнопленные, о которых идёт речь, подлежат уничтожению, как лица, выступающие против советской власти. Это исключительно политический мотив. И значит, все они подлежат реабилитации.

-И почему же она до сих пор не произошла?

-Ну, у военной прокуратуры для этого есть единственная отговорка: по этому уголовному делу идентифицированы всего 22 человека. А про остальных как бы неизвестно. Останков найдены тысячи, но военная прокуратура не имеет возможности убедиться, что среди них были и те, чьих родственников я представляю. Документальные данные о тех, кого направили в конкретные лагеря, у прокуратуры есть. Решение о том, что все люди, содержащиеся в этих лагерях подлежат расстрелу – есть. Но работу по установлению родственников по ДНК никто не проводил. Поскольку дело засекречено, я не знаю точно, но могу предполагать, что идентификация происходила на основании документов, которые сохранились и были обнаружены при эксгумации. Далеко не всех можно так идентифицировать.

- И даже неизвестно, есть ли в этом секретном деле имена тех, чьи родственники поручили вам участвовать в этом процессе?

- Нам сказали, что имена есть, но сама я с делом не ознакомлена. Правда, мне сказали недавно, что я смогу с ним ознакомиться, но никому не буду иметь права рассказать о его содержании – это же гостайна. То есть ни журналистам, ни, тем более, родственникам расстрелянных, ничего узнать не удастся.

-Существует ли хотя бы минимальная надежда выиграть это дело в суде? Какие у этого дела вообще перспективы?

-Мне кажется, что в России – никаких. Они есть только в Страсбурге.

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Из первых рук