Уходящие в натуре

Михаил Шевелев Фото "И"

Михаил ШЕВЕЛЕВ

Почти двадцать лет назад в нашей стране произошло скучное событие: советское правительство приняло постановление, которое разрешало индивидуально-трудовую деятельность в сфере переработки вторсырья.

Эволюция, о необходимости которой столько твердили большевикам, свершилась...
Дальше дело пошло веселее: первые кооперативы, об успехах которых страна узнавала по миллионным суммам партвзносов, уплаченных их основателями; первые банки, канувшие навсегда вместе с последними сбережениями вкладчиков, первый валютный крах, последний дефолт...

Звук, вид и вкус эпохи сменились в одночасье: "Таганка" и ламбада, штаны в клетку и турецкая кожа, спирт "Роял" и "Дом периньон" вперемешку...

Со временем бытие, как и положено, добралось до сознания - на смену русскому пришел новый язык межнационального общения. Как мы раньше жили без прилагательного "отмороженный", глагола "разрулить" и существительного "беспредел" - никто уже и не вспомнит. Чисто как лохи...

Новые формы жизни не захотели ограничиваться традиционными ареалами обитания. Из Раменского, Люберец, Кургана и Тамбова они двинулись на поиски счастья, и закончили свой поход не на Тихом океане, а на Рублево-Успенском шоссе, где наша местная чаша Грааля была, есть и будет находиться всегда, независимо от политического строя.

Там они оставили свой след в отечественной архитектуре, построив дома, к которым лучше всего подходит эпитет "казенный": окна-бойницы, "запретка" вдоль забора, вышки по углам участка-зоны - юношеские впечатления, как известно, откладывают самый сильный отпечаток на эстетические пристрастия человека.

Есть у эволюции начало… Чего хочет советский человек, удовлетворивший свои первичные материальные потребности – квартира, машина, дача? Того же, что и все остальные – любви.

Любовь в 90-е – это уж точно не вздохи на скамейке. Она скоротечна, потому что смертность не то чтобы резко возросла, но сильно прибавила в неожиданности, и надо успеть все и быстро. Она неразборчива, потому что хочется наверстать упущенное – не так давно еще играли комсомольские свадьбы и корили за аморалку на партсобраниях, и нет полной уверенности в невозвратности тех времен. Она пошла? Да нет, скорее наивна – как провинциалка, приехавшая покорять Москву, на площади трех вокзалов в день прибытия.

Нет у эволюции конца...

Эпоха проходит на наших глазах, отражаясь последовательно во всех формах отечественной словесности: обличительный памфлет в "Правде", полное собрание сочинений писателя Доценко и анонимный анекдот.

Тюремного вида подмосковные особняки так и останутся недостроенными; клетчатые штаны обязательно вернутся лет через пять - уже как ностальгия по незабвенным девяностым; тогда же появится и римейк ламбады в исполнении или Баскова или бессмертного Кобзона.

Сейчас осталось подождать только столкновения последнего "запорожца" с последним "шестисотым", тем, настоящим, угловатым, уже снятым  с производства.

А любовь? Любовь, конечно, останется, но только в рамках брачных контрактов.
Пятнадцать лет уже как нету той страны, где все это начиналось и продолжается. Остались от нее только мы - очевидцы того, чем сердце успокоилось. Или еще не успокоилось.

Нет никаких новых русских и не было никогда. Олигархов и магнатов, спецэкспортеров и портфельных инвесторов, естественных монополистов и конечных бенефициаров тоже не было. Все мы вышли из постановления, разрешавшего индивидуально-трудовую деятельность в области переработки вторсырья. Просто некоторым больше досталось. А некоторым повезло остаться в живых.

Женя Кондаков, чьи снимки вы сейчас увидите, в 90-е снимал многое и многих. Ему принадлежит лучший снимок событий в Вильнюсе в январе 1991-го, он снимал Белый дом в августе 91-го и октябре 93-го, он работал в Нагорном Карабахе, он был в Чечне и много где еще. И все эти годы он снимал любовь в своей стране – какая была, какой он ее видел. Как он все это успевал и как в нем сочеталась война и любовь – непонятно.

Но понятно, что сейчас уже слишком поздно для публицистики по поводу 90-х, и для историков они недоступны - слишком рано. И ясно, что в такие моменты нам особенно нужен фотограф – его работа более устойчива к вранью, чем словесная.

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Точка зрения