Тот, кто считает последним

Сергей Степашин Фото EPA PHOTO/ANATOLY MALTSEV

Валерий ВЫЖУТОВИЧ, политический обозреватель "Российской газеты"

Глава Счетной палаты Сергей Степашин в беседе с Валерием Выжутовичем                 

Сергей Степашин доступен прессе. Он часто появляется в новостных телепрограммах, не отказывает в интервью печатным изданиям, охотно отвечает на любые вопросы. Причины постоянного «спроса» на Сергея Вадимовича кроются, разумеется, не в магнетических свойствах его  натуры. Как он сам объясняет, дело все в том, что «вопросы, касающиеся наведения порядка, наконец стали востребованы». По причине этой востребованности Счетная палата превратилась в весьма влиятельное ведомство.

- До последнего времени аудиторов Счетной палаты назначала Госдума. Подчас сюда пытались внедрить людей, чья репутация вызывала сомнения.  И что же, вы не возражали?

- Я не имею права влиять на назначение аудиторов. Но бывали случаи, когда приходилось вмешиваться. Однажды на должность  аудитора  депутаты хотели рекомендовать человека, на котором, что называется, клейма негде ставить. Ну тут уж я воспользовался своим ресурсом бывшего директора ФСБ, принес справку и говорю: коллеги, вы что? Слава богу, теперь порядок назначения аудиторов изменен. Они назначаются по представлению президента Госдумой и Советом Федерации.       

-  У вас бывали крупные неудачи?

- Самая крупная случилась в первую чеченскую войну.

- Вы Буденновск имеете в виду?

- Нет, даже не Буденновск. Буденновск стал уже следствием этого. Я говорю о событиях, происходивших в Чечне 31 декабря 1994 года и на следующий день. Я не командовал операцией. Я тогда возглавлял ФСК и, наверное, должен был постараться убедить командование, что штурмовать Грозный на танках нельзя. Тем более, что в ноябре такая попытка уже предпринималась и закончилась неудачей.

- Кто же отдал  приказ?

- Общее руководство осуществлял Верховный главнокомандующий, но военное решение принимал министр обороны. Я появился в  Грозном 3 января. Вышел из БТР и увидел ужасную картину. Разрушенные дома, груды битого кирпича, гарь, копоть… У меня эта картина до сих пор стоит перед глазами.

- А Буденновск? Почему после операции по освобождению заложников, захваченных Басаевым, вам пришлось подать в отставку?

- Я это сделал, потому что ощущал свою ответственность. Я ведь  был директором ФСБ. Руководителем оперативного штаба был назначен первый заместитель главы МВД России генерал-полковник Егоров.

- В ходе операции брат Басаева Ширвани выступал посредником между представителями спецслужб и террористами. Ширвани добровольно сотрудничал с вами?

- Абсолютно добровольно. Мы его несколько раз посылали к брату. И Ширвани нас не обманывал. Он действительно пытался убедить Басаева отпустить заложников, мы слышали все его переговоры. Он сделал несколько попыток, потом говорит: «Все, больше не могу, меня убьют». Я спрашиваю: «Что делать будем?».  Он говорит: «Выход один - взять в Ведено всех наших, весь род Басаевых, он большой. Взять, привезти сюда, поставить перед больницей и расстреливать по одному, пока Шамиль не отпустит заложников». Я говорю: «Мы  так не можем». - «Ну тогда  проиграете».

- Почему он сотрудничал с федеральными силами?

- Что значит сотрудничал? Шел 95-й год. Это сейчас мы говорим: «федералы», «нефедералы»… А тогда кто были чеченцы? Нормальные советские люди, только немножко одуревшие от независимости, от дудаевщины и всего остального. С ними можно было находить общий язык. Помню, Масхадов говорил мне: «Сергей Вадимович, мы с тобой коммунисты,  советские  офицеры...». Так что Ширвани не считал себя нашим агентом. Он просто пытался помочь. Но Басаев поставил невыполнимые условия: немедленный - в   течение двух суток - вывод всех войск из Чечни, публичные извинения перед Ичкерией и т.д. А тут еще Виктор Степанович ввязался в диалог.

- «Шамиль Басаев, говорите громче»?

- Вот-вот… Этим звонком Виктор Степанович взял всю инициативу на себя.

- Не надо было звонить?

- Сейчас легко говорить. Не известно, как бы я себя повел на его месте. Мне потом рассказывали наши коллеги по спецслужбам, что этим звонком он нас вырубил сразу. И понятно, почему Басаев не желал нас выслушать. Если главарю террористов  звонит второе лицо в государстве, то чего ему с нами-то разговаривать. Вот они, сволочи,  и отстреливали по 20-30 человек в день.

- А потом,  когда под прикрытием заложников (к ним добровольно присоединились несколько депутатов и журналистов) террористы автобусами возвращались в Чечню?.. Не было намерения  задержать эти  автобусы?

- Разное говорят. Анатолий Сергеевич Куликов (командующий внутренними войсками МВД. - В.В.) утверждает, что такой команды не поступало.  Виктор Степанович говорит, что такая команда была. Да он и сам мне тогда сказал: «Задержите их. Я все команды отдал. Только пусть доедут до Чечни, не трогайте их на территории Ставропольского края». Короче, один раз эти автобусы были остановлены вертолетчиками. А  потом дальше поехали. И проехали всю Чечню, никто их не тронул. Скажу честно, если бы мы ударили тогда по автобусам, нас надо было бы уволить. Но война бы закончилась. Мы с Виктором Ериным (министром  внутренних дел. - В.В.) сами подали в отставку.  Помню, когда все кончилось, сидели с ним в гостинице, за трое суток впервые помылись. Перекусили немножко. Выпивать не хотелось -  жарко, да потом, какая, к черту, выпивка? Я тогда за трое суток  на 7 килограммов похудел.

- Вы действительно сами подали в отставку? Или вам настоятельно посоветовали?

- Сами. В самолете, по дороге в Москву,  написали заявления. Потом, на заседании Совета безопасности, Ельцин спросил: «Вы подтверждаете ваши заявления об отставке». Мы с Ериным сказали: «Да».  Кстати, тогда же добровольно подал в отставку и Николай Егоров - тогдашний вице-премьер и министр по делам национальности.                        

- Пятого мая 1999 года на заседании оргкомитета по подготовке встречи третьего тысячелетия Борис Ельцин произнес знаменитую фразу: «Не так сели». И выдержав театральную паузу, закончил: «Степашин - первый зам. Пересядьте». Произошла застольная рокировка, и министр внутренних дел, первый вице-премьер Сергей Степашин занял место, соответствующее его должностному положению…

- Вы хотите спросить, что я подумал, когда это услышал?

- Да, было бы интересно узнать..

- Я подумал, что слухи, кажется, небезосновательны.

 - Какие слухи?

- О возможной отставке Евгения Максимовича (Примакова, председателя  правительства. - В.В.). Что, к сожалению,  и подтвердилось через неделю.

- Почему - к сожалению? Ведь премьером  назначили вас. Как вы сами считаете, у вас был тогда шанс стать преемником Ельцина?

- Теоретически - да. А практически - навряд ли.

- Можете объяснить, почему?

- Ну так, были намеки разные… Да я это и сам чувствовал, беседуя с Ельциным. Он как-то сказал сакраментальную фразу: «Степашин, конечно, наш человек, но очень не совсем». Он это сказал еще в 1992 году. Были и некоторые товарищи, укреплявшие его в этом мнении. Проще говоря, я не вписывался. А почему -  это надо у них спросить, но откровенно все равно никто не скажет. Думаю, тут сыграла роль моя позиция по «Газпрому». Кое-кто вынашивал планы «попилить» «Газпром»», а я этому препятствовал. Ну и, конечно,  многие были недовольны тем, что я как министр внутренних дел не проявлял должной активности в отношении Юрия Михайловича Лужкова.

- Какой активности от вас ждали?

- Ну понятно, какой. Задача ставилась конкретная - создать Лужкову такие условия, чтобы он был вынужден оставить пост мэра Москвы. В предстоящей политической игре он очень мешал определенным людям.

- Вы прослужили главой правительства меньше, чем кто-либо до вас, -  два с половиной месяца.  Как восприняли отставку?

- Отчасти я был к ней готов. Во-первых, слухи ходили. Во-вторых, у меня состоялся сложный разговор с  Борисом Николаевичем по поводу «Газпрома» и Лужкова. Я понял, что тучи сгущаются. Но что тогда на самом деле думал Ельцин, теперь уже никто не узнает. Его нет с нами. Хотя я несколько раз пытался поднимать этот вопрос уже после отставки его и моей, но он уходил от прямого ответа. С другой стороны, грех жаловаться, ибо многие тогдашние  советчики Бориса Николаевича, которые желали моей отставки и делали ставку на Путина, стратегически ошиблись. Они не учли, что Владимир Владимирович еще и разведчик. Думали, что этим человеком они будут управлять. И крепко обожглись. Причем, очень скоро.

- Ради продвижения по службе - а для чиновника это синоним успеха - вам приходилось чем-то жертвовать?

- Наверное, свободой.  Все-таки ты высокое должностное лицо, а это накладывает определенные ограничения.

- Это внешняя несвобода. А внутренняя?

- Она тоже дает о себе знать. Не всегда можешь сказать то, что  думаешь и что считаешь нужным. И не только потому, что рискуешь навлечь на себя чье-то недовольство или даже лишиться должности,  а еще и потому, что за тобой - коллектив, который нельзя подставлять. Я прошел почти все крупнейшие должности в стране в самые тяжелые, переломные периоды. И вроде бы особо не опозорился. По крайней мере, люди так говорят.  Ни подонком не стал, ни жуликом, ни вором… И никого никогда не предал, только себя иногда ломал на каких-то вещах.  Я приобрел огромный управленческий опыт. Я мир посмотрел, страну посмотрел. И  мне  на судьбу грех жаловаться…

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Между тем