Курица вывела утят

Анатолий Смелянский Фото http://lt1.ru

Сейчас он почти не практикует в жанре рецензии, «мальчикам в забаву» этот жанр оставил; сторонится газетной поденщины, спешным откликом  на премьеру не соблазняется. Да и все его прежние сочинения  мало напоминают дистиллированный разбор того или иного спектакля. В них для этого много страсти. В сценическом тексте он вычитывал «междометия времени» (одна из книг его двухтомника так и называется). Или «вчитывал» их туда. Нередко - открыто, публицистически.

- В нынешние времена театральные критики совершенно   свободны в своих вкусах и пристрастиях. В этом смысле вы им завидуете?

- В этом смысле завидую. И есть несколько очень талантливых людей, которые видят мир, пишут свободно, ярко, точно. Но, как ни странно, эта новая, освобожденная критика, получившая возможность писать, как она хочет, унаследовала у охранителей советских идеологических и эстетических канонов неуемную жажду вонзить копье. Советские театральные погромщики писали по велению сердца, которое, как говорил Шолохов, принадлежит партии. Некоторые нынешние зоилы, когда не стесняются в выражениях, тоже в ладах со своим сердцем.

- Я как раз хотел спросить: почему вашей отточенной иронией вы никогда не проходились по убогим театральным поделкам, сценической пошлятине или просто беспомощным постановкам, коих в те времена, как и нынче, хватало? Современные критики не оставляют такую продукцию без своего саркастистического внимания, а вы ее будто не замечали.

- В кругу критиков, к которому я имел честь принадлежать, изничтожать даже откровенные слабые произведения  было не принято. Их просто обходили молчанием. И не всегда лишь потому, что провалившийся спектакль был «датским» или обслуживал некую партийную установку. Как-то само собой разумелось, что всякий художник имеет право на неудачу, даже на провал, да и вообще - не бей лежачего.

- Но вы ведь не били и крепко стоящих на ногах. Ваша рецензия на спектакль Анатолия Эфроса «Дорога», помню, таки-и-ми «подушками» была обложена... Надо было продраться сквозь частокол реверансов и почтительных оговорок, чтобы понять, что новая работа большого мастера вам не очень понравилась. 

- Вот именно - большого мастера! Пониманием этого и диктовался тон. Я ту рецензию раз двадцать перепечатывал на машинке двумя пальцами. Потому что выбирал выражения, каждое слово обдумывал. Это шло не от страха, а от огромной любви к режиссеру. Есть «презумпция» правоты таланта, понимаете? Я же понимал, что имею дело с крупнейшим явлением. С фигурой, гораздо более масштабной, чем я, пишущий о нем. Критик вообще вторичен. Это надо принять как факт.

- Сегодня театральная критика не зажата тисками цензуры. Но если даже в советские времена лучшие представители жанра умудрялись в рецензии на спектакль сказать что-то важное о тогдашней реальности, то у нынешних критиков еще больше возможностей взглянуть окрест. Посмотрите, как пишет о телевидении Ирина Петровская. Это что - рецензии на передачи? Нет, это навеянный нашим ТВ разговор о явлениях политической и общественной жизни. По сути, публицистика.

- Ирину Петровскую всегда читаю и слушаю, но ее газетная и радийная публицистика исполнена все большей печали. Это, вероятно, от одиночества, от глухоты общества, от его безответности. Только что прочитал ее отклик на премьеру программы «Очень русское телевидение». Программы не видел, но Петровской вполне доверяю. Видимо, продукт не просто второй свежести, но что-то чудовищное. Но я знаю, и Петровская знает, что реакции не будет никакой. А будет рейтинг, который прикажет, как себя вести. С рейтингом театральным такая же беда. Современная театральная критика практически потеряла свой общественный адресат, она не знает, к кому обращается. Свободных авторитетных голосов - единицы (как всегда). Остальные разделены на группы поддержки и скандирования. Да и форма бытования критики изменилась. С газетно-журнальных полос критика переселилась в Интернет. Заходишь на сайт, открываешь - и все рецензии высыпаются разом. Проглядываешь. Видишь, как повторяются одни и те же абзацы, названия, выкрики… Боже мой, эти тексты еще и уничтожают друг друга! Все рождается быстро и на погибель в Интернете. Утром прочитал, причем всех сразу, все понял и тут же забыл. Собственно, вся эстетическая оснастка современной критики идет от того, что тебе дают 60 строк, и при этом объеме ты должен что-то художественное выкрикнуть, выяснить свои отношения с режиссером, артистами, вечностью... «Это лучший спектакль сезона, это худший спектакль сезона…» Зазывалы на ярмарке. При том, что у нас в отличие, скажем, от крупных западных газет, рецензия не имеет ни малейшего практического воздействия на кассу. Самая респектабельная мировая газета, «Нью-Йорк Таймс», тоже печатает рецензии вскоре после выхода спектакля. Быстрая оценка специалиста важна, потому что имеет серьезные коммерческие последствия. Теперь пойдите и спросите в кассе любого успешного московского театра: влияет ли на тех, кто пришел купить билет, театральная пресса?

- А российские современные критики, даже когда они  выступают с рецензиями на антрепризные спектакли, на ваш взгляд, хоть мало-мальски учитывают коммерческие последствия своих публикаций?

- Честно говоря, не знаю. Критика, обслуживающая коммерческий антрепризный театр – это уже другая критика и другая тема. Утро в лакейской. Их уважаемые интернетовские сайты не вывешивают. Там свои нравы и свой стиль зазыва. По «Эху Москвы» недавно услышал: «Сегодня в МХТ имени Чехова будет показан спектакль по пьесе Александра Галича «Ретро». Им все равно -  Галина  или Галича. Они не знают ни того, ни другого. Или вот вам еще. В другой респектабельной газете, которая очень любит писать: «Г-н такой-то сыграл в старом стиле», читаю о пьесе Заградника «Соло для часов с боем»: «Эти страдания  польских стариков…» Какие польские старики?! Дело происходит в Словакии! Такова обретенная нами свобода от факта. Пишите что хотите, никого это не волнует. Начальство ушло. Можно писать что угодно и как угодно. Разрешено и плюнуть в кого угодно. Прошлым летом на Чеховском фестивале показали спектакль Питера Брука. Через день вышла рецензия замечательного, очень талантливого критика. Я прочитал заголовок и обомлел: «Дырка от Брука». Дескать, ну был такой великий режиссер, да состарился, осталась дырка от… Брука. Я-то всегда считал Брука одним из величайших людей мирового театра ХХ века. Но, оказывается, и в театрального гения можно запросто плюнуть. Или вот Ефремов 90-х годов. Уже больной, с какого-то времени - смертельно больной человек. О нем тогда стало писать поколение «освобожденных критиков». Эти ребята не испытывали перед Ефремовым ни пиетета, ни восторга. Они не знали, кто он такой, чем занимался, что сделал для русской сцены. Им платили за скандал, на скандал были нацелены их перья. Один из этих ребят вызнал из мхатовских кулуаров, что Ефремов оступился и упал. Немедленно в газете появился отклик: «Прыг-скок и в больницу». Это за несколько месяцев перед смертью великого актера. Журналисты жалуются: мы обязаны приносить любую новость первыми, нас штрафуют, если опоздаем  хоть на день. Я подумал: боже мой, какой ужас! Был ужас советский, теперь постсоветский. Тогда ничего было нельзя, сегодня - все можно. Сегодня критик поет режиссеру дифирамбы - завтра уничтожает его, как бы забывая о том, что писал вчера.   

- Вы не идеализируете ваше театральное время?

- Нет, я не идеализирую. Чего уж там... Я недавно смотрел спектакль Сергея Женовача «Захудалый род» по роману Николая Лескова. И вот кончается первый акт, а с ним вместе кончается как бы один тип русской жизни. «Уходила в прошлое стародумная Россия, приходила другая. И эта новая Россия смотрела на ту стародумную с изумлением - как курица, которая вывела утят». Вот примерно с таким же изумлением смотрю на новое поколение критиков. И вижу: они не цыплята. Они утята. Иные из них уже и не утята, а повидавшие виды утки и утицы. Но, наверное, так и должно быть. Хотя что значит - поколение? В нем ведь разные люди. Следует их различать, как мы различали пишущих о театральном искусстве в 60-70-е годы. Еще раз повторяю: курица вывела утят. Так всегда в истории бывало. И не надо стараться вывести себе подобных.

(Полный текст интервью публикуется в майском номере журнала «Театрал»)

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Между тем