"Средний" россиянин полагает: руководить страной должен бы новый президент – Медведев, однако в реальности властвовать он будет вдвоем с Путиным. В правильности такого подхода уверены, прежде всего, малообеспеченные и малообразованные люди.
Избранием Путина главою партии власти завершается ползучая ревизия российской Конституции. Президентство, последний сильный институт республики, становится декоративным. Со вторника 15 апреля вся власть в стране принадлежит Владимиру Путину. Никакими формальными рамками этот срок не ограничен. В России больше нет граждан – только подданные. К своему новому состоянию мы шли долго и терпеливо. Мы выстрадали свои конюшни и заслужили свой кнут.
Путин сдержал слово: он не ломал Конституцию. Он высосал из неё суть. Муха в паутине похожа на живую, но это лишь оболочка. 7 мая вновь избранному президенту страны достанется иссохший трупик власти. Смотреть – пожалуйста, руками не трогать. Рассыплется.
<...>
Путин не переписал Конституцию, он её переиначил. У Медведева он не отберет ничего чужого, но унесет свое. В Конституции нет полпредов – их у Медведева и не будет. Конституция провозглашает разделение властей – вот пусть свежий кремлевский профессор и тешится этими возгласами. На деле же создан надежный механизм управления правосудием, им Путин и впредь будет рулить сам. Конституция говорит о свободе печати – что ж, говорите, Медведев, говорите. А вожжи жесткого командования телевидением Путин, куда уйдет, туда и заберет.
Референдумы, никем формально не отмененные, все ещё как бы отражают волю народа. Вот это отражение и остается коллеге Медведеву. Самому Путину не нужны конституционные всхлипы. Ему нужны реальные, опробованные в деле, рычаги тотального контроля за Россией, - это и останется за ним.
Обратите вниманием: все деспотические институты, внедренные в жизнь страны за минувшие восемь лет, опровергали не формальные статьи, но суть Конституции. Отсутствие властных противовесов – главный порок ныне действующего основного Закона. Все его умолчания, недомолвки, туманности оказались трещинами, куда устремилось самовластье.
