6 октября
|
|
Госдума приняла во втором чтении законопроект "Об опеке и попечительстве", недовольство которым высказывал Дмитрий Медведев. Авторы уверяют, что учли все замечания. Эксперты говорят: закон помешает сиротам переселяться из детдомов в семьи.Назад, в детдом |
Из первых рук
|
Мария Терновская, директор Центра патронатного воспитания детского дома № 19, пристроившая в семьи 95 процентов своих детдомовцев, объяснила корреспонденту "И", как помешать сироте обрести семью
Татьяна СКОРОБОГАТЬКО - Патронатное воспитание подразумевает, что когда сирота (или ребенок, оставшийся без попечения родителей) передается в семью, происходит распределение прав и обязанностей по его воспитанию и защите его прав: между семьей и таким учреждением, как наше. Однако в законопроекте Лаховой-Крашенинникова ничего такого не предусмотрено, там "патронатное воспитание" – всего лишь форма опеки. А при опеке государство ничего, кроме определенных денежных выплат, не должно семье, взявшей ребенка. После вступления этого закона в силу все мы должны будем прекратить свою работу. - Кто - "мы"? - Учреждения по патронатному воспитанию, да и все патронатные воспитатели. - Но до сих пор понятия "патронатное воспитание" попросту отсутствовало в федеральном законодательстве. На каком основании вы вообще существуете? - На основании закона города Москвы. А в других регионах (всего их 42) – на основании региональных законов. В том-то и дело, что в стране на протяжении 12 лет отрабатывались технологии, подходы, организационные условия, финансовые и юридические механизмы и т.д. патронатного воспитания. Все готово, не хватало только федерального закрепления. - Вы считаете, что патронатное воспитание – наиболее комфортная форма приема ребенка в семью? - Она комфортна, потому что семья целенаправленно ищется нами под конкретного ребенка. И потому, что принимающая ребенка семья не остается один на один с неизбежно возникающими у нее проблемами. Семья и учреждение, подобное нашему, совместно отвечают за результат. Но при этом четко определены права и обязанности тех и других. У семьи – право и обязанность заботиться о ребенке, развивать его, обучать, лечить в случае необходимости. А у нас – право и обязанность помогать семье в воспитании, контролировать качество этого воспитания и соблюдение прав ребенка, обеспечивать ребенка юридической защитой - например, когда нужно представлять его имущественные интересы. Мы осуществляем также множество других "сопроводительных" операций, оставляя тем самым семье время и силы для нормального воспитания ребенка. Другими словами, в нашем лице у людей есть некий "социальный сервис", который берет на себя значительную часть их забот. - Если в соответствие с новым федеральным законом патронатное воспитание превратится в обычную "опеку по договору", чем это чревато для семьи, принявшей ребенка, и для самого ребенка? - Потерей "социального сервиса". Правда, авторы законопроекта говорят, что в принципе орган опеки может взаимодействовать со всякими организациями по предоставлению этих услуг. Однако можно было такое в новом законе и не писать, поскольку возможность "взаимодействия" вытекает из общей концепции законодательства. У нас все могут взаимодействовать со всеми, это не запрещено. Только право взаимодействовать не означает каких-то обязательств. Хочу делаю, хочу – нет. Интересно посмотреть, с кем будут – на практике – взаимодействовать органы опеки. Предположим, наше учреждение опять станет обычным детским домом и нас лишат имеющегося сейчас права быть соопекуном ребенка, отданного в семью. Что это означает? Что у нас нет никаких прав и обязанностей по отношению к этому ребенку. И, соответственно, у меня в уставе это не записано. А если так, то в учреждении нет на это персонала. А если нет персонала, я ничего сделать не смогу – при самом горячем желании "взаимодействовать". - Что станет с вашим конкретным учреждением, если будет принят закон Лаховой-Крашенинникова? - Мы работаем по московскому закону, который должны будут привести в соответствие с новым федеральным законодательством. Нас, конечно, не закроют. Просто вновь станем обычным детским домом – а не Центром патронатного воспитания, как называемся сейчас. Когда мы превращались в Центр, мы вместо спален оборудовали специальные кабинеты, а вместо нянечек и уборщиц наняли на те же деньги квалифицированных специалистов: социальных педагогов, логопедов, дефектологов и врачей. Теперь я должна буду уволить логопедов, дефектологов и врачей, очистить их кабинеты, поставить там кровати и разместить детей. В общем, руководители страны все время говорят, что надо выводить детей из детских домов в семьи, а депутаты собираются лишить нас права поддерживать патронатные семьи. То есть рушат уже отработанный механизм постепенного избавления от детских домов не путем тупого закрытия, а путем их эволюционного преобразования в более оптимальные социальные структуры. Мы создали очень эффективный механизм, позволяющий без каких-то социальных потрясений, не увольняя сотрудников, а повышая их квалификацию, сделать из кондового детского дома советского образца качественную социальную службу, работающую на детей и семьи. А они нам говорят: нет, давайте-ка превращайтесь обратно в детский дом. И как они собираются из таких детских домов детей "выводить"? - Выходит, для вас и для московских сирот было бы лучше, если бы термин "патронатное воспитание" по-прежнему отсутствовал в федеральном законе? - Да, если "патронатное воспитание" трактуется, как в этом законе. Но мы же не предполагали, что так получится. Мы надеялись, что введение этого понятия на федеральном уровне позволит регионам получать субвенции из центра на поддержку патронатных семей – подобные тем субвенциям, которые они получают на поддержку опекунов и приемных родителей. Ведь именно финансовая сторона дела тормозила введение этой перспективной формы работы с сиротами в небогатых регионах. Мы боролись против того, что ребенка фактически лишают необходимых ему социальных услуг только из-за того, что термина нет в федеральном законе. - Скольких детей вы пристроили в семьи? - 95 процентов ребят, попавших в наш детский дом. То есть около 300. Но сейчас за нами числятся всего 138 детей. Потому что кто-то вырос, 50 детей вернулись в кровную семью, кого-то усыновили... - И что с этими 138 детьми будет? - Понимаете, люди принимали их на определенных условиях – конкретной помощи и поддержки. И всю полноту ответственности за таких детей они на себя взять не смогут. Потому что дети очень сложные. Есть – с умственной отсталостью, с проблемами в развитии. Есть "трудные подростки". У одного ребенка – перелом позвоночника. Есть семьи, которые взяли несколько детей – мама таким образом работает... Думаю, для некоторых остаться один на один со всеми этими проблемами будет сложно. Наверное, кого-то вернут в детский дом. - В ваш? - А в наш все не влезут: нет площадей для этого. Поместится человек 40. Мы ведь не держим ребенка долго. Наша цель – обеспечить его адаптацию, осуществить передачу в семью и организовать профессиональное сопровождение его воспитания. Значит, для части этих детей придется искать места в других детских домах. Не найдутся – придется строить новые детдома. Всего в стране 3607 патронатных семей, в которых воспитываются 5124 сирот. Это официальная статистика. Представляете, сколько детских домов придется построить? Не думаю, что депутаты просчитали последствия. Кроме того, резко затормозится процесс устройства детей в семьи. У нас почему 95 процентов детей пристроены? Потому что мы занимались ребенком, подбирали семью специально для каждого – а не ждали, пока семья сама найдется. А дальше – помогали людям, принявшим ребенка. Только такая комплексная работа дает эффект. Если же все это разведут по разным местам... Дети – в одном месте. Решение о том, что с ними делать – в другом. Обследовать семьи – в третьем... Вся гармонично сложенная нами и нашими единомышленниками мозаика распадется. - Чем руководствуются депутаты, которые упорно пробивают закон, призванный порушить эту мозаику? - Отчасти это просто косность мышления, устоявшиеся старые воззрения. Люди не понимают, что именно из-за отсутствия в законе прописанных механизмов, отрабатываемых нами на практике, дети и живут в детских домах, приютах. Однако существуют и совершенно определенные лоббистские интересы. В стране есть органы опеки. В каждом работают по два-три человека, которые безраздельно распоряжаются судьбой ребенка. Кроме того, в каждом регионе есть банк данных детей, оставшихся без родительского попечения. Там работает еще по 10 человек, которые тоже безраздельно этой информацией распоряжаются. Вот и получается, что очень небольшое количество людей может делать с детьми, что хотят. В том числе, не исключено, и в корыстных целях. Например, получая взятки за то, что отдают ребенка в семью. Мы же предлагаем модель профессиональной службы, которая будет функционировать рядом с органом опеки и давать ему советы. Мы говорим: "Вот у нас тут 50 специалистов работает, и вы всех выявленных детей, оставшихся без родительского попечения, направляйте к нам. Мы будем их реабилитировать, обследовать, подыскивать им семьи. А вы на основании наших рекомендаций будете только решение принимать". Иными словами, мы предлагаем вскрыть абсолютно закрытую систему. И уже нельзя будет так просто, как это делается сегодня, припрятать ребенка в больницу, назвав его "отказничком". Или держать его 5 лет в приюте, хотя по правилам положено не более полугода. Или поместить в детский дом и забыть про него до 18 лет... Люди, монополизировавшие право распоряжаться судьбой сирот, не против патроната как такового – им безразлично, как это называется. Они против включения в систему органов опеки таких учреждений, как наше, которое делают систему открытой. А общество не понимает, что происходит. Ему мозги забивают какой-то второстепенной информацией. Например, в одной очень тиражной газете радостно написали, что новый закон упрощает процесс передачи ребенка под опеку. Это на читателей производит впечатление, потому что очень много говорилось о том, насколько забюрократизирована у нас процедура оформления усыновления и опеки. Но, во-первых, в законопроекте речь идет не об упрощении процедуры опеки в целом, а об отдельных случаях. Во-вторых, ускоренно оформленная опека будет действительна всего месяц, а потом все равно потребуется пройти всю процедуру. И, в-третьих, у правозащитников большие сомнения, что даже на месяц и даже в исключительных случаях можно отдавать ребенка в руки плохо проверенного человека. При нашей-то ситуацией с ростом количества преступлений, жертвами которых становятся дети... Можно и дальше говорить о частностях. Но имеет ли смысл?
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |