В память о Якубе Вайде

Анджей Вайда Фото www.mn.ru

Валерий МАСТЕРОВ, журналист (Варшава) — специально для "И"

- Что задерживало начало работы над фильмом?

- Тема довлела надо мной долгие годы, но никак не давалась. Проще всего было акцентировать внимание на самом преступлении. Проблема же Катыни мне виделась в другом – как глубоко была зарыта правда о ней, что даже на западе и за океаном десятилетиями ее окружало молчание. Ведь главное тут не констатация факта, а то, что было потом. Все это очень трудно выразить средствами кино, а подходящего сценария не было. Я привык в своих фильмах опираться на хорошую литературу. Сценарии были, но их пришлось отвергнуть. Меня почти удовлетворил рассказ Влодзимежа Одоевского, но и от него пришлось отказаться. Наконец, в основу была взята повесть Анджея Мулярчика Post Mortem, в которой прослеживалась судьба женщин, чьи отцы, братья, сыновья погибли в Катыни под Смоленском, а им оставалось только ждать и надеяться.

- Вы посвятили фильм родителям. Это накладывало дополнительную ответственность?

- Еще как! Правда, перед началом съемок я сказал всей киногруппе, что всю ответственность беру на себя. Я уже заранее предвидел, сколько может быть выпущено критических стрел по первому художественному фильму о катынской трагедии. Но отступать было нельзя, и я внушил себе, что обязан снять этот фильм. Мой отец, капитан Якуб Вайда, погиб в одном из лагерей для военнопленных. Мать всю оставшуюся жизнь напрасно его дожидалась. Мы так и не узнали последнего места его пристанища. И наша семейная трагедия постоянно держала меня в тисках. Но еще больше терзала мысль: как можно было всем миром замалчивать эту трагедию. И еще подумалось: «А может, это последний фильм в моей жизни...»

- Как шла работа над фильмом?

- Я перелопатил и прочел огромное количество дневников, мемуаров, всякого рода записок и документов в поисках выразительных фрагментов. Их оказалось предостаточно. Передо мной прошли судьбы сотен конкретных людей. Но я намеренно наделил героев только именами – велика была вероятность идентификации кем-либо из родственников, которые могли предъявить претензии о недосказанности или, наоборот, о неприсущих чертах. Ведь в Польше очень много людей, непрерывно культивирующих катынскую память. Существует даже Федерация катынских семей.

- Вы привлекли в фильм плеяду молодых артистов. Риск оправдался?

- В полной мере. Меня только заботило, насколько они сумеют вжиться в образы людей поколения моих родителей и передать настроение сороковых годов, живя в совершенно ином мире. Они оказались великолепными артистами, с достоинством представляя своих героев. Их лица и поведение стали олицетворением польской интеллигенции того страшного времени, которое нельзя забывать. А ведь сегодня уже почти 60 процентов поляков не знают, что произошло в Катыни почти 68 лет назад.

- Ваши картины пробивали дорогу на экран и ниспровергали устоявшиеся представления. О телефильме «Приговор Франчишеку Клосу» критика писала, что Анджей Вайда расправился с еще одним национальным мифом: героическим обликом польского общества в годы войны и оккупации.

- Ну а что же скрывать, если и в Польше случались, к сожалению, такие коллаборационисты, как заглавный герой, или скорее – антигерой. Можно горделиво говорить о своем прошлом, но нельзя возражать против того, что было. Раз поляки сотрудничали с гитлеровцами, значит надо это показывать. Так же и то, как общество презирало и отбрасывало тех, кто становился на сторону врага.

- Обращение к таким болезненным темам – это покаяние или ощищение?

- Я думаю – очищение. Без того, чтобы не сказать себе правды, мы не можем по-настоящему чувствовать себя хорошо. Мы должны знать, как все было. В предыдущий строй, во времена ПНР, многие мои фильмы не прошли бы рогатки цензуры.  Невозможно было бы снять «Корчака» или «Страстную неделю», рассказывающих о сложных отношениях поляков и евреев. Тем более, такой фильм, как «Катынь». Поэтому я делаю их теперь, как своего рода переучет моих обязанностей по отношению к самому себе и моим ранним фильмам.

- Что можно от вас ожидать в ближайшее время?

- Хочу поразмышлять о том, что произошло у нас в Польше после 1989 года, когда завалилось здание прошлого и начало строиться новое. Вот бы показать последствия всех этих перемен: моральные, бытовые, экономические, политические. Цензуры же теперь нет.

Полный текст - здесь. 

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Из первых рук