Муж Антонины Мартыновой, обвиняемой в покушении на жизнь своей дочери, обратился в Конституционный суд, оспаривая конституционность статьи 310 УК (ответственность за разглашение тайны следствия), лишающей его семью права на самозащиту.
- Что это за законы такие, не позволяющие мужу рассказывать, в чем обвиняют его жену и обсуждать действия следователей? Он ведь не имеет доступа к каким-то секретным документам.
- Действующее в России законодательство, к сожалению, позволяет любому следователю по своему усмотрению определять, что такое "данные предварительного расследования", которые, по ст.161 УПК (Уголовно-процессуального кодекса. - "И"), "не подлежат разглашению". Потому что нигде не прописано, что именно относится к таким данным.
...
В общепринятом, общемировом понимании, тайна следствия – сведения, имеющиеся только у следователя, который их в надлежащем порядке хранит до употребления в суде. Скажем, следователь имеет право засекретить свидетеля (в деле может не быть даже сведений об этом человеке, а его показания – излагаться лишь вкратце). Понятно, зачем это делается: чтобы заинтересованные лица не могли свидетеля подкупить или запугать. Запрещать же человеку пересказывать свои собственные показания – абсурд.
И, тем не менее, этот абсурд – реальность нашего уголовного судопроизводства. При этом, заметьте, УПК не запрещает следователю разглашать данные защиты. А вот, мне адвокату, не разрешено по собственному усмотрению придавать гласности мною же собранные доказательства.
Проблема не в этом конкретном деле. И не в конкретном следователе. Проблема в законе. Наш закон делает следователя начальником уголовного дела. И тем самым позволяет ему манипулировать другими сторонами уголовного судопроизводства. А подозреваемый, обвиняемый, адвокат находятся в подчиненном положении. Это традиция, сохранившаяся с советских времен и перенесенная в новый российский УПК. Вопреки Конституции, в статье 123 которой написано: "Судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон".