Министр иностранных дел Армении сообщил о том, что в Мардакертском районе Нагорного Карабаха происходят столкновения армянских и азербайджанских вооруженных формирований. По его словам, они выходят за рамки обычных перестрелок.
Российское политическое руководство рассказало, как оно собирается реагировать на одностороннее провозглашение независимости албанскими властями Косово. Никаких сенсаций это объявление, сделанное министерством иностранных дел, не содержало: речь идет о возможном признании независимости Южной Осетии, Абхазии и Приднестровья. Намекали на такой шаг давно, но так резко и открыто заявили о нем впервые.
Эти ловушки установлены были очень давно, еще на заре советской власти – когда страна была поделена по национальному признаку взамен территориального, и в составе союзных республик появились автономные образования. Двадцать лет назад, когда зашатались идеологические устои и центральный контроль дал слабину – вот тогда Южная Осетия, Абхазия, Приднестровье (автономией не бывшее, но с полным основанием себя таковым объявившее) показали, чего стоил советский интернационализм и дружба народов.
Грузия – вторая по численности автономий союзная республика после РСФСР – первой узнала, что такое сепаратизм на примере Абхазии и Южной Осетии (впоследствии и Аджарии). Но ведь никто не заставлял Грузию так энергично грузинифицировать, например, Абхазию, или, скажем, держать в черном теле Южную Осетию (отсутствие в Цхинвали водопровода стало одним из важных побудительных мотивов для югоосетинской народно-освободительной борьбы в конце 80-х) – никто, кроме советской номенклатуры.
За Грузией последовала Молдавия, от души напугавшая русскоязычное население Приднестровья своей тягой к румынской культуре, языку и собственно Румынии.
Подлость советской власти состояла в том, что, сходя в могилу, она сделала все возможное для того, чтобы все реальные и потенциальные национальные конфликты на подконтрольной ей территории – от Кавказа до Прибалтики - максимально углубить, обострить и сохранить на будущее. Глупость тех, кто советской власти наследовал, состоит в том, что они всерьез решили, что эти конфликты могут служить реальным инструментом управления и аргументом в международной политике. Ни пример Милошевича, ни собственный опыт в Чечне ничему их не научили.
В отличие, например, от других постсоветских элит.
