Год назад произошло событие, положившее начало громкому уголовному делу: в Новгороде двухлетняя Алиса упала в лестничный пролет. Ее мать, Антонину, обвинили в покушении на жизнь ребенка. Теперь у прокуратуры возникли претензии к мужу Антонины.
- Что это за законы такие, не позволяющие мужу рассказывать, в чем обвиняют его жену и обсуждать действия следователей? Он ведь не имеет доступа к каким-то секретным документам.
- Действующее в России законодательство, к сожалению, позволяет любому следователю по своему усмотрению определять, что такое "данные предварительного расследования", которые, по ст.161 УПК (Уголовно-процессуального кодекса. - "И"), "не подлежат разглашению". Потому что нигде не прописано, что именно относится к таким данным.
Допустим, обвиняемая Антонина Федорова захотела бы сообщить своей матери, что на такой-то день назначено судебное заседание по рассмотрению постановления следователя о проведении повторной психиатрической экспертизы. Сделав это, нарушила бы обвиняемая ст. 161 УПК? Формально – да, нарушила бы. Хотя, как известно, любой желающий может позвонить в канцелярию суда и узнать, какие дела будут слушаться в этот день. Даже когда заседание объявляется закрытым (например, из-за того, что дело касается полового преступления или связано с государственной тайной), сам факт такого заседания не может быть тайной. Потому что, по закону, судопроизводство у нас носит гласный характер.
- А сам вызов к следователю тоже тайна?
- Да - по букве УПК. Хотя какая же это тайна следствия? Это событие жизни конкретного человека.
Или вот шел я по улице - и вдруг увидел, как один человек убивает другого. Пока я не стал "участником уголовного судопроизводства" – могу про это рассказывать родственникам и знакомым. А как только стал – не имею права.
- И где тут логика?
- Логики нет. Потому что – ну какая тайна следствия может быть известна мне, если я не следователь? Мне известны только мои показания, данные следователю. Но это – моя личная тайна. На каком основании мне запрещают эту мою тайну рассказывать кому-то?
- Это чисто российская специфика?
- Вот именно. В общепринятом, общемировом понимании, тайна следствия – сведения, имеющиеся только у следователя, который их в надлежащем порядке хранит до употребления в суде. Скажем, следователь имеет право засекретить свидетеля (в деле может не быть даже сведений об этом человеке, а его показания – излагаться лишь вкратце). Понятно, зачем это делается: чтобы заинтересованные лица не могли свидетеля подкупить или запугать. Запрещать же человеку пересказывать свои собственные показания – абсурд.
И, тем не менее, этот абсурд – реальность нашего уголовного судопроизводства. При этом, заметьте, УПК не запрещает следователю разглашать данные защиты. А вот, мне адвокату, не разрешено по собственному усмотрению придавать гласности мною же собранные доказательства.
Проблема не в этом конкретном деле. И не в конкретном следователе. Проблема в законе. Наш закон делает следователя начальником уголовного дела. И тем самым позволяет ему манипулировать другими сторонами уголовного судопроизводства. А подозреваемый, обвиняемый, адвокат находятся в подчиненном положении. Это традиция, сохранившаяся с советских времен и перенесенная в новый российский УПК. Вопреки Конституции, в статье 123 которой написано: "Судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон".
Развитие сюжета в рубриках:НовостьПозиция Логика событий
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
