Откуда есть пошел оккупационный режим

Евгений АРСЮХИН, журналист — специально для "И"

Власть в России безответственна перед гражданами. Граждане, в свою очередь, не в состоянии организоваться в гражданское общество и отстаивать свои права. Высказывания Михаила Ходорковского столь же очевидны, сколь и не новы. Понять, почему так происходит, однако, сложно.

Г-н Ходорковский, вспоминая об «ордынском иге», использует неверную систему координат. Это все равно, что обсуждать влияние на развитие современной Англии казнь монарха в 17-м столетии, только в случае с Ордой временной разрыв на два столетия больше.

На самом деле, ордынское иго – и это признано не только Львом Гумилевым – было чисто внешним, его чувствовали князья, вообще элита, а народ замечал «татар» в двух случаях: когда резко росли налоги (чтобы платить «татарам»), и когда отряды «татар», приглашенные на Русь самими князьями для борьбы с политическими противниками, «жгли родную хату». Ни о каком воздействии ордынского менталитета на менталитет «народа» не может быть и речи, поскольку в противном случае мы наблюдали бы в России черты степного братства, взаимовыручки, то есть, нечто обратное тому, что обсуждается нами. При внимательном рассмотрении отпадает и мысль об аналогичном влиянии Орды на князей, иначе мы заметили бы на Руси грамотную монетарную политику, управление рынком, тягу к либерализму (особые экономические зоны в Орде создавались еще с XIII века), то есть, опять же явления, противоречащие реальности.

Причины надо искать в другом месте, хотя и в тех же временах.
Начиная с XVI века в Московию стали проникать западные дипломаты, которые оставили резкие записки, фиксирующие все те же наблюдаемые нами и поныне обстоятельства: бесправие народа, его слепое поклонение властям, и в то же время, как выразился, кажется, англичанин Флетчер, то, что «для государя российского нет большего врага, чем собственный народ».

На самом деле, гражданское общество явление очень древнее. Оно – ровесник родового строя, и у нет сомнений, что когда-то оно было свойственно и Руси. Остается понять, почему в той же Норвегии оно развивается семимильными шагами начиная с XIV века, уже в условиях феодальной государственности, а в России идет обратный процесс.

Если внимательно присмотреться к летописям, тщательно отредактированным при московских правителях XV-XVI веков, мы все-таки заметим явные следы упоминаний об общинах граждан, которые были во всех русских городах, не только в Новгороде, и которые разрешали или запрещали князьям делать те или иные шаги. Поразительно, но такие общины были и в Москве. Но Москва избавилась от них быстро. Уже в XIV столетии должность начальника над общиной (тысяцкого) переходит к одному боярскому роду, становится пожизненной и наследственной. Это не имело большого значения для страны в целом, пока Москва оставалась периферийным княжеством. Но именно в те же годы московский дом, то привлекая «татар», то интригуя среди своих, стремительно выходит на общерусскую арену. И его стандарты становятся стандартами сначала Владимирского княжества, потом всей Московии. Поворотным пунктом был, конечно, разгром Новгорода вместе с его сильнейшей общиной, что случилось во второй половине XV века.

Противниками Москвы была Тверь, поддерживавшая тесные связи с Литвой, с одной стороны, и Нижегородское княжество, тесно сотрудничавшее с Ордой, с другой. Летописи претерпели настолько сильную редактуру, что сегодня мы не в состоянии увидеть подробности соперничества «тоталитарной Московии против демократической Твери», но следы этого разлома в источниках все-таки есть. Так, нижегородцы убили ордынского посла, когда он стал насильничать, и сделал это не князь, а «вече». С другой стороны, для Твери сам факт связи с Литвой, старавшейся придерживаться каких-то правил приличия по отношению к гражданам, крайне симптоматичен. Но в итоге Нижний был куплен у татар за деньги (за что Василию Московскому досталось даже от собственного летописца), а Тверь взята.

Финальной фазой трагедии стала расправа над удельными княжествами в пределах самого Московского княжества в XV столетии. Пример – Угличское княжество, в котором роль общины видна даже после плотной московской редактуры летописей, и князь которого был, как известно, вызван в Москву и убит.

Именно это поэтапное подавление (сначала подчиняются «зарубежные» княжества, потом – свои, удельные), именно эта связка (подавляя «плохого» Тверского князя, давим и его общину) привели к тому, что у народа Московии не оставалось выбора. Выступать в ту пору за гражданское общество значило вредить князю, который борется то с внешними врагами, то с внутренней крамолой. Не мог народ опереться и на церковь. Если у католиков оставался какой-то внешний авторитет – папа – то у православных, после падения Константинополя, высший авторитет и апелляционный орган – это московский митрополит.

 Тот самый, получавший в годы «ига» налоговый иммунитет от Орды, и после ее падения озабоченный лишь тем, чтобы подтвердить свои привилегии от князя. Церковь так же подавляла «крамолу» в религиозной сфере – а ведь именно через религию тогда и пыталось пробиться гражданское общество.

Все это в конце концов воплотилось в одно явление, которое на самом деле и деформировало народный дух и дух власти. Имя этому явлению известно – крепостное право. Именно в нем воплотилась полная победа Системы над Гражданином. Отмененное формально в середине XIX века, рудиментарно оно просуществовало до начала ХХ, и не было забыто в пору коллективизации настолько, чтобы ей помешать. Не будем забывать и о нерусских народах России, которые до 1917 года имели дело с такой системой, как «ясак», то есть грабительская, неограниченная законами дань в пользу государственных чиновников. Для них система «ясака» лишь плавно перетекла в «разверстки» советского времени вообще без перерыва.

Имея такое наследие, трудно ожидать того, что в России что-то сменится быстро. Есть мнение, что народ наш потому так ненавидит своего ближнего, что именно от него, соседа, он претерпевал больше, чем от любого иноземца. Это и произвол властей, и пресловутая круговая порука в деревнях, наконец доносительство советской поры. Если мне нужно в первую голову опасаться соседа, как я с ним буду кооперироваться?
К сожалению, такие проблемы лечатся только временем. Их невозможно решить ни сверху, ни даже снизу. Только постепенная привычка общества к каким-никаким демократическим институтам, только его стихийная консолидация – даже посредством интернет-форумов – рано или поздно приведет к глубоким переменам. Но это – дело даже не поколений, а веков.

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Мнение