Мы успели

Ирина Драгунская Фото "И"

Ирина ДРАГУНСКАЯ, журналист — специально для "И"

Сегодня, 25 января 1938 года родился Владимир Семенович Высоцкий. Его биография, и вообще – жизнь, настолько плотно вписана в наш культурный код, что о нем невозможно писать отстраненно:  родился, мол, в семье военного, учился, дескать, в Школе-студии МХАТ. Потому что дальше начинается та легенда, для которой не хватает букв алфавита.

У него был белый "мерседес", жена-француженка и поездки заграницу. Признан, но как-то так… полуофициально. Великолепный драматический актер. Большой поэт. Наркоман и алкоголик. А еще советские люди копили дикие деньги (больше средней зарплаты) на магнитофон, чтобы слушать его песни. Чтоб он хрипло кричал из открытого окна, с подоконника. И те, у кого не было магнитофона, тоже могли слушать. Про волков, про чуть помедленнее кони, и про психов, которые напишут в спортлото.

О нем принято говорить «народный», что звучит верно, но как-то размыто. Некоторые наивные слушатели думали, что он сидел в тюрьме и воевал на войне. Был альпинистом и подводником. Между тем, столичные поклонники брали приступом театр на Таганке (билет на спектакль с Высоцким являлся одной из самых твердых валют в СССР).

На его могиле водрузили ужасающую статую с конями и гитарой. Она была золотого цвета, а потом потускнела. И понаписали бумажные ворохи сомнительных воспоминаний, в которых его называли Володей едва знакомые и малоприятные ему люди. И нынешняя жена одного популярного актера повествовала про то, как он ей, молоденькой девчонке, привозил из каждой поездки сапоги, и у нее было их тридцать пар, подумать только. А его французская вдова выпустила книжку с претенциозным названием и обиженно-кокетливым содержимым. 

Какая полезла кружавчатая дрянь после того смертельного восьмидесятого года. Поперло то, что было неотъемлемой частью народного мифа, фольклорного рассказа о Народном Поэте. (Это как Есенин с трубкой на фоне березок и Некрасов, умильно беседующий с крестьянскими детьми). Тот пышный багет, который обрамляет картину. Без рамы она не была бы такой, которой мы привыкли ее видеть.

А когда на его похоронах разные талантливые и известные люди пытались что-то сказать, из их горла выкатывались какие-то круглые стеклянные слова. Потому что рядом с ним не встать вот так непринужденно, возле него все как-то меркнут и блекнут. Странно и немного болезненно смотреть старые телепередачи, посвященные ему – на фоне архивных съемок самого Высоцкого, все кто пытается говорить о нем покровительственно-заискивающе, выглядят какими-то игрушечными. И за них даже немного неловко.

Конечно, ему не могло быть даже пятидесяти (в восемьдесят восьмом году этот юбилей отмечался очень широко), что уж говорить о Высоцком, которому семьдесят…

Кажется, что не он отражал эпоху, а эпоха отражалась в нем. Поэзия Высоцкого и весь он как явление – это то, что позднесоветская власть могла бы притащить на Страшный Суд, дабы попытаться хоть чуть-чуть оправдать свою тупую и ненужную жестокость. И когда пройдет еще сколько-то лет, и приметы времени облетят со стихотворных строк как малосущественная шелуха, - останутся только поэзия, страсть и судьба.

И еще напишут серьезные исследования, в которых не будет места для слов «бард», «менестрель» и «оголенный нерв».  

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    От автора