14 октября
|
|
Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин считает, что геометрический рост числа жалоб из России и несовершенство российского правосудия могут дезорганизовать работу Страсбургского суда по правам человека.Суд: первый после Высшего |
Из первых рук
|
Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин – о профессиональной независимости и политической конъюнктуре
Людмила ТЕЛЕНЬ - Влияет. И более того, сам Конституционный суд в этой реальности находится. - Суд не раз обвиняли в излишней политизированности. - Да, это давний спор. И в революционные 90-е годы Конституционный суд критиковали за то, что он вмешивается в политику. - Несправедливые обвинения? - Выражаясь словами одного известного политика, я бы сказал участникам спора: "И вы правы, и вы тоже правы". - Это как? - Если суд совсем вне политики, значит, эта сфера в принципе неподконтрольна суду. Если же мы начнем вмешиваться в конкретную политическую жизнь, то получим неправовое государство без разделения властей. Тут важно не бросаться в крайности. - Это возможно? - Конечно. Мы исходим из того, что суд не решает конкретных политических вопросов. Наша компетенция – установить, конституционен ли тот или иной закон или нет, нарушает он права граждан, гарантированные Конституцией, или не нарушает. Но, согласитесь, последствия этих решений для страны – огромные. Таким образом, решения нашего суда как минимум в двух смыслах всегда политические. Первое: они определяют рамки поведения всех уровней и всех ветвей власти. И второе. Эти рамки имеют значение для будущего – правовой эффект рассчитан на долгосрочную перспективу. Кроме того, Конституционный суд сам по себе один из высших органов государства. Но государство это и есть политическая жизнь общества. Фокус, ядро этой жизни. - Вы, находясь в должности председателя Конституционного суда, в октябре 93-го оказались втянуты в острое политическое противостояние. Ваши коллеги даже призывали вас удержаться от публичных выступлений. Какие уроки вы извлекли из опыта тех лет? - Голову пеплом я посыпать не собираюсь. Но вместе с тем я бы не рискнул сказать сегодня: "Я тогда был прав, а оппоненты не услышали моих аргументов, и поэтому все так плохо закончилось". - Но на самом деле вы были правы. - Это вы сказали, а не я. - А что скажете вы? - Конституционный суд тогда высказал свою позицию, исходя из следующего. Столкнулись две противоборствующие стороны, которые практически довели страну до гражданской войны. Мы не стали солидаризироваться ни с одной из них. Но исходили из того, что в стране в тот момент действовала Конституция – хорошая или плохая, не важно. Значит, мы должны были принудить оппонентов искать платформу для компромисса в рамках закона. Не можете прийти к договоренностям, обращайтесь напрямую к народу, объявляйте внеочередные выборы. *** - Неужели вы не стали более осторожным в своих отношениях с Кремлем? - Чувство осторожности никогда не должно покидать. Вы что думаете, что я не осторожничал тогда, в 1993 году? Я же не идиот. Да, я считался с тем, что суд должен быть инструментом компромисса. Но одновременно не мог себе позволить молчать в критических ситуациях. Хорош бы я был в роли того пескаря, который надеялся спастись под корягой. Кстати, коряга не спасла – пескаря все равно съели. Словом не надо впадать в крайности – надо эмпирическим путем вырабатывать приемлемые компромиссы. - Предположим, что вы окажетесь в ситуации, сходной по остроте с 93-м годом. - Вы говорите о ситуации, в которой власть опять попытается сломать Конституцию? Конституционный суд обязан будет сказать, что это не конституционно, иначе он перестанет быть судом. Я, конечно, всегда молюсь о том, чтобы Господь не обрек Россию на такой случай. (Полный текст опубликован в журнале "Большая политика" №№ 7-8, 2006 г.)
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |