Экспертное сообщество живо обсуждает ход и перспективы "бархатной реприватизации" в России. О том, что такая реприватизация уже идет и будет продолжена, заявил недавно глава "Финансгрупп" Олег Шварцман в скандальном интервью "Коммерсанту".
АлександрЛИБМАН, Институт экономики РАН — специально для "И"
Сама по себе декларируемая готовность бизнеса «к пересмотру совершенных с явным нарушением закона сделок», конечно, не может рассматриваться как нечто негативное. Ведь «качество» функционирования экономики во многом зависит от наличия среди ее игроков консенсуса в отношении базовых принципов и ценностей и, особенно – уважения к закону. А отказ от поддержки тех, кто этот закон нарушает, - неотъемлемая часть этого консенсуса.
Увы, нет уверенности в том, что в России речь идет именно о реализации подобного консенсуса.
Как известно, на протяжении всей истории российской рыночной экономики успешное функционирование бизнеса без нарушения законодательных норм было и остается практически невозможным. Это касается и жизни в России в целом, что прекрасно осознает, согласно опросу Левада-центра в июле 2007 года, больше половины россиян. И главной причиной этого является само государство, чиновники и политики, активно использовавшие свое положение для извлечения доходов – как в ельцинский, так и в путинский период. Значительная часть бизнес-структур вполне адаптировалась к этой ситуации и даже научилась добиваться успехов именно в «мутной воде» противоречивых и непосильных законодательных требований. Что также внесло свой вклад в невозможность «игры по правилам» в российской экономике. Соответственно, любые акты деприватизации «совершенных с явным нарушением закона сделок», если бы они проводились последовательно, коснулись бы огромного числа предприятий. Возможно, даже большинства.
В такой ситуации бизнес может быть «готов поддержать пересмотр сделок» лишь в двух обстоятельствах. Во-первых, если этот пересмотр сам по себе будет носить избирательный характер, что гарантирует значительной части бизнес-структур сохранение своих активов. Но такая ситуация никак не свидетельствует о переходе к «консенсусу уважения к закону» - наоборот, избирательный пересмотр приватизации неизбежно превратится в замечательный источник извлечения ренты для чиновничества и недобросовестных конкурентов. Во-вторых, если пересмотр сделок будет предполагать выплату «нормальной» компенсации – то есть будет осуществляться с помощью тех же рыночных механизмов. Ведь «продать активы государству» - далеко не худший сценарий «выхода» из бизнеса, как показывает опыт некоторых российских олигархов. В любом случае, это привлекательный вариант для некоторых бизнес-структур (в том числе и по сравнению с открытой конкуренцией).
Правда, в данном случае встает вопрос: если такой сценарий и не плох для части бизнес-сообщества, хорош ли он для экономики страны в целом?
Российское «государственное рейдерство» основано на административных инструментах давления. Следовательно, подрывается основа основ рыночной экономики – стабильность собственности и свобода выбора. Это касается даже легальных схем оптимизации налогообложения (например, в США уже давно действует принцип, сформулированный одним из судей Верховного суда, - «право гражданина уменьшать объем подлежащих к выплате налогов с использованием законных инструментов не может быть оспорено»). Цена бесконечных «циклов перераспределения» хорошо известна: достаточно вспомнить судьбу Аргентины. В начале века страна приближалась к США по уровню среднедушевого дохода, а сегодня не способна справиться с постоянно накатывающимися волнами кризисов. Даже если государство (то есть конкретные чиновники и политики, ведь «государство» - лишь «маска» совершенно конкретных людей) не удовлетворено принимаемыми частными игроками решениями, попытка «поправить» их, как правило, делает ситуацию хуже.
Далее. Деприватизация, конечно, не решает проблемы «блокады социальной мобильности» - то есть остановки «эскалаторов» для большинства населения. На самом деле она лишь усиливает эту проблему – ведь государство всегда является структурой с более жесткой иерархией, медленным «путем наверх», отсутствием четких показателей результативности и, следовательно, господством интриг и соперничества. Есть области, где без этого не обойтись, и где государство является единственным способом производства общественных благ. Но это не имеет отношения к деприватизации. Для того, чтобы «взломать» барьеры для социальной мобильности, требовалось бы поддерживать малый и средний бизнес – основной источник рабочих мест, проводить последовательную антимонопольную политику, в том числе и по отношению к госкорпорациям. Но об этом речи не идет.
К тому же российская деприватизация явственно ориентирована на расширение контроля над экономикой или перераспределение активов, а не на «оздоровление» секторов, где частный бизнес оказался неэффективным. Достаточно вспомнить судьбу многих успешных предприятий, «поглощенных» новыми госкорпорациями в последнее время. Между тем, как правило, государство значительно менее эффективно частного бизнеса; соответственно, деприватизация может нанести серьезный удар по экономическому росту. Это особенно касается российского государства, страдающего еще более острыми проблемами неэффективности, чем, скажем, промышленно развитые страны или государства Юго-Восточной Азии. Едва ли можно надеяться, что государство при «входе» в те или иные активы действительно предложит «стратегию выхода»: во-первых, «выход» возможен лишь при повышении стоимости актива по сравнению с первоначальной (а неэффективное госуправление этого добиться не сможет), а во-вторых, цель состоит именно в расширении контроля.
Это же заставляет усомниться, что государство сможет воспользоваться итогами деприватизации для решения социальных и региональных проблем. Не только потому, что в коррупционной системе, подобной российской, новые доходы означают лишь новый источник мздоимства. Но и потому, что для реального решения социальных проблем требуется не столько заниматься перераспределением «экономического пирога», сколько содействовать росту «пирога» в целом. А с этой задачей может справиться лишь действующий в условиях созданных и поддерживаемых государством стабильных, прозрачных и открытых правил игры основанный на «консенсусе уважения к закону» частный бизнес.