Право карнавальной ночи

Эльдар Рязанов Фото ИТАР-ТАСС/ Александр Куров

Юрий БОГОМОЛОВ, кандидат искусствоведения, ведущий научный сотрудник Института искусствознания — специально для "И"

80 лет назад Эльдар Рязанов родился. Не прошло и тридцати лет, как он снял «Карнавальную ночь». Тогда сверху было дано указание: весело встретить Новый год. Новоиспеченный выпускник ВГИКа взялся его исполнить, как сам потом признался, без особого энтузиазма. Начальство в лице Пырьева настаивало – он повиновался. Картина под названием «Карнавальная ночь» удалась. Да так, что полвека прошло, а ей износа нет. 

Износа нет еще нескольким  его картинам. В частности, «Берегись автомобиля», «Служебный роман» и, конечно, «Ирония судьбы».   

Драматургия «Карнавальной ночи» такая, что вроде проще некуда – объяснение в любви на фоне непринужденной встречи Нового года, которой помеха туповатый, глуповатый, замшелый начальник клуба. Оформление тоже несложное. Гости и работники клуба собираются на своего рода «Голубой огонек», который, кажется, к тому времени еще не был изобретен. На сцене помещается огромный циферблат, на фоне которого и пройдет концерт художественной самодеятельности. И вот из этой череды событий, связанных белыми нитками, образовался сюжет на все времена.

Никакой загадки рецепта вечной молодости «Служебного романа» тоже нет. Перед нами расхожая история о гадком утенке, царевне-лягушке, адаптированная к административно-социальным реалиям 80-х годов прошлого века.  Совсем просто объяснить успех «Иронии судьбы»: люди случайно выпали из бытовой, жестко обусловленной реальности и круто поменяли свои личные судьбы. 

Трудно удержаться от вопроса: если это такие простые рецепты, отчего в наше время никто не может приготовить нечто похожее? Хотя многие пробовали и продолжают пробовать. 

У меня подозрение, что дело не только в сюжете. Само собой понятно, что Эльдар Рязанов с его проникновенным лиризмом  неповторим. Дело, однако, еще в наивности той поры, когда делались эти картины. Мы ведь жили за Берлинской стеной, то бишь, обитали у советской власти за пазухой. Было тепло, относительно сытно, но душновато. Потому всякое лирическое отступление от строительства коммунизма в соцлагере воспринималось как глоток свежего воздуха. А тут Рязанов со своими командами замечательных актеров предпринимают тотальное лирическое наступление на действительность, поддержанное ироническим к ней отношением. И мы не можем устоять под натиском эмоций. 

Тогда, при советской власти, было понятно, почему они нас захлестывали.  

Например, статистическое учреждение, в котором получали зарплату герои «Служебного романа», воспринималось как модель всего советского сообщества: строгий директор, хранительница спокойствия начальства секретарша, рядовые труженики либо серпа, либо молота с наковальней, либо, как в данном случае, цифр и диаграмм. Далее: циничные карьеристы, ретивые общественники, тайные эротоманы, неудачники в личной жизни и выездные счастливчики, обладатели личного автотранспорта марки «Волга». Жизнь размеренна и предопределена, как бег стрелок на циферблате часов. Просто люди живут по-разному; одни мчатся по кругу со скоростью секундной стрелки, другие – минутной, третьи – часовой. И вдруг чудо природы: снег – на деревьях с неопавшими листьями. И вдруг чудо  метаморфозы: мымра-старуха в один прекрасный день преображается  в самую обаятельную и привлекательную женщину на белом свете.

Тогда фокус восприятия был именно в лирическом сомнамбулизме, в коем пребывали авторы, герои и зрители. И, наверное, вся страна.   

Тогда среднестатистический гражданин среднестатистического учреждения на минуточку победил статистику своего житья-бытья и был этим чрезвычайно горд. А теперь-то что нас держит в этом фильме?

Теперь-то статистика совсем другая.  Теперь для нас и «Служебный роман» - трогательное воспоминание о собственном гражданском инфантилизме. Перелистывать его фрагменты в свободное от работы время так же приятно, как пересматривать старые фотографии в семейном альбоме. Листаем и приговариваем: «Нам бы их наив, нам бы их простодушие, нам бы их проблемы».  

70-е годы прошлого столетия были временем в какой-то степени уникальным. В те годы не было «завтра». То есть оно регулярно наступало, но ощущалось как полная копия «сегодня». День не отбрасывал тени ни вперед, ни назад. И каждый человек воспринимал свою биографию уже кем-то разлинованной, регламентированной и смакетированной.  

Но бывает, как пелось еще в «Карнавальной ночи» того же Рязанова, что минута все меняет очень круто…  Во славу такой «минуты» Эльдар Рязанов и снимал большую часть своих комедий.   

...Сейчас период застоя принято называть золотой порой отечественного кино. На деле то была пора лирического сомнамбулизма. Лирикой спасались, отогревались; ею отгораживались от патетики, от официоза и даже от реальности... В нее бежали, как в монастырь. Она была спасением не только от изнуряющего советского быта, но и от идеологической мертвечины. И на массовом, и на элитарном уровнях. 

И «Служебный роман», и засмотренные до дыр в экране другие картины Рязанова сегодня обозреваешь, будто гуляешь по Диснейленду, стране наших общих детских грез и комплексов, ставшей парком советского периода. Пойдешь направо – встретишь миловидную комсомолку-спортсменку, выясняющую отношения с идеалистом-романтиком, налево свернешь – наткнешься на советского хапугу, или советского бюрократа, или советского демагога. По азимуту двинешься – счастье найдешь в личной жизни.   

По азимуту двигаться позволено только условно. Как в кино. В прошлом году юбиляр не смог избежать искушения снять римейк «Карнавальной ночи». Едва ли Эльдар Рязанов ставил перед собой задачу повторить былой успех. Или просто подновить старый сюжет, модернизировать давние репризы, обновить эстрадный репертуар. Все это отчасти сделано, но, похоже, режиссер не желал ограничиться перелицовкой известных коллизий. Похоже, он был одержим идеей поставить зеркало «Карнавальной ночи» перед новыми хозяевами жизни с их стилистикой жизни и посмотреть, что в нем отразится. Хозяева и реалии узнаваемы.   

У клуба им. Огурцова свой «прототип» в жизни. Это Дом кино, против сноса которого сейчас отчаянно протестует кинематографическая общественность. Не случайно поэтому в массовке гостей, встречающих Новый год, так много известных киношников – Тодоровский, Данелия, Абдрашитов и т.д.  Словом, все лучшее, что есть в нашей культуре, восстало против всего худшего, что к ней присосалось, на нее покушается.     

И, конечно, каждый догадается,  на кого намекает автор, когда всуе поминает некоего вице-спикера, приблатненный помощник которого осуществляет операцию отъема здания. Видно, что у автора наболело, накипело и зла не хватает. У нас у всех его порой не хватает. Ненависть выплескивается на экран, но не переплавленная, не преображенная высокой иронией, она не достигает цели. Она не убивает явления, сколь бы не казался убитым его носитель по фамилии Кабачков. Того Огурцова Эльдар Рязанов победил одной улыбкой превосходства. Той самой, которая, казалось, никогда не покинет больше нас. Та улыбка, увы, покинула автора. Взамен явился сарказм, для которого надобна была опора уже на другой сюжет и иные репризы.

Еще недавно казалось, что если мы пережили и перехитрили советский абсурд, то как-нибудь адаптируемся и к издержкам рынка. Да еще посмеемся над ними. А выяснилось, что победа над казенщиной развитого социализма была для комедиографа, как в сказках говорят, не службой, а всего лишь службишкой.  

Служба для него началась только сегодня. Как, впрочем, и для нас всех, с чем мы его поздравляем, а он - нас.

Развитие сюжета в рубриках:    Новость дня    Фото