Совет Федерации раскололся на два лагеря: одни сенаторы предлагают вкладывать средства стабфонда в акции российских компаний, другие – западных. Сенатор Андрей Вавилов уже даже создал офшорный фонд для реализации последнего предложения.
Выдержки из статьи члена Совета Федерации РФ Андрея Вавилова "Стратегические фонды"
Ключевым дискуссионным вопросом последних нескольких лет является вопрос об эффективном использовании Стабфонда. Сохраняя основную его часть в виде финансового резерва размером 10% ВВП, российское правительство исходит из необходимости подстраховки федерального бюджета от резких падений цены на нефть. Если цена окажется ниже некоторого порогового уровня, то текущие расходы бюджета будут финансироваться из Резервного фонда.
Накопленные государством активы позволяют в полной мере обратиться к решению важнейших проблем долговременного стратегического значения, не ограничиваясь несколькими годами. По сути, в нынешнем виде финансовая стратегия государства неэффективна и должна быть серьезно пересмотрена. Однако даже в рамках нынешней государственной стратегии есть резерв для повышения эффективности управления той частью активов Минфина, которую предполагается инвестировать в глобальный портфель ценных бумаг в виде Фонда национального благосостояния (ФНБ).
Тем не менее, как отмечалось выше, суверенные фонды уже играют в мировой финансовой системе особую роль. Во-первых, на международных финансовых рынках инвестируется лишь незначительная доля активов той или иной страны. Суверенные же фонды инвестируются в зарубежные активы целиком. Во-вторых, суверенные фонды, в отличие от центральных банков, чья доля в глобальных активах несколько выше, практикуют более «агрессивные» инвестиционные стратегии. Заметный перекос в пользу бюджетного резерва в российской модели финансового управления заметно контрастирует с опытом других стран, являющихся крупными экспортерами нефти и имеющих крупнейшие суверенные фонды.
Из анализа модели следует важный вывод: если стоит задача выйти на целевой уровень ФНБ за конкретный период времени (скажем, в 10—15-летнем интервале), то для дальновидной власти доля рисковых вложений должна быть максимальной, а уже в последующие годы постепенно снижаться.
До сих пор российское правительство стремилось действовать прямо противоположным образом. Задан резерв в 10% ВВП, а рисковая часть Нефтегазового фонда будет расширяться со временем, но только если цены на нефть не снизятся и сохранится профицит бюджета.
Это означает одно из двух: либо фискальная власть недальновидна, то есть фактически ее мало заботит будущее развитие России, либо действует неоптимально (из-за нежелания идти на краткосрочный риск). Неоптимальность финансовой стратегии власти означает, что она не сможет обеспечить целевой уровень активов (то есть уровень долговременной доходности), либо обеспечит его, но ценой неоправданно высокого риска в будущие периоды.
