Путин и иранская бомба

Владимир Надеин Фото www.mn.ru

Владимир НАДЕИН, журналист — специально для "И"

Он не говорил им «прощайте», он говорил «до свиданья».  Да и они не воспринимали его как «хромую уточку», зацикленную на проблемах  предстоящего трудоустройства. И Николя Саркози в Кремле, где так неуютно было некогда Наполеону, и Ангела Меркель в Висбадене, где так душевно было некогда Николаю Второму, просили Путина призвать на помощь всё своё обаяние и убедить руководителей Ирана в необходимости отказаться от создания ядерного оружия.

Я, конечно, не сидел с ними рядом ни Зеленом зале Кремля, ни в висбаденском ресторанчике, но готов  воспроизвести речи француза и немки близко к оригиналу. Потому что все призывы к Тегерану много раз и во многих видах звучали в западных СМИ. Ничего нового тут придумать невозможно. А вот что отвечал Путин – это угадать куда сложнее.

Несмотря на то, что российский президент еще в конце своего первого срока резко развернул нашу дипломатию лицом к Каспию, вопросы этого региона, по большому счету, нашу общественность занимают не слишком. С Персией мы всерьез не цапались со времен Петра Великого, а возможность появления нового ядерного соседа… Знаете, когда с востока у тебя полуядерная Северная Корея и очень ядерный Китай, когда на юге вечно грызущиеся ядерные Индия с Пакистаном, а на западе ядерные уже грузятся для переезда в Польшу, как-то привыкаешь.  Одним больше, одним меньше – велика ли беда!

Да и не было бы её, кабы под малым Каспием не лежало большое море – нефтяное. Эксперты спорят, большое ли, но не спорят, что – море.  Молниеносно сооруженный нефтепровод Баку-Джейхан - вовсе не последний из больших международных проектов для этого региона. Нефте- и газопроводные нитки потянулись бы отсюда во все стороны света. Но призрак ядерного оружия в Иране заставляет банки осторожничать, хотя цена нефти в мире стремительно растет.

Но бомба в Иране – это больше, чем бомба. Она вызовет пересмотр всей системы давно устоявшихся отношений. То, что сегодня существует между США и Ираном, вызывает протест в обеих странах. Иран видит себя одним из столпов мировой цивилизации, удачной гармонией светско-духовного государственного устройства и региональной сверхдержавой. Для США Иран – нечто далекое, знойное и пыльное. Себя же Америка видит оплотом цивилизации, хотя в глазах иранцев она – не ужас, а посмешище. Третье поколение иранских школьников хохочет на уроках истории, когда учителя рассказывают о том, как  американцы, замыслив освобождать своих заложников,  сталкивались вертолетами посреди голой пустыни – по собственной бестолковости и по воле Аллаха.

За сорок почти лет после исламской революции иранцы привыкли жить без милости Америки и не видят никаких прелестей в её возврате. Президент Ахамадинеджад, заслуживший репутацию ястреба, просто точно артикулирует преобладающие настроения своей нации. В этот клубок противоречий очень трудно втиснуться посторонним. Европейцы пытались – не получается. Раздосадованный Николя Саркози даже пригрозил Ирану войною, если разработка бомбы будет продолжаться. Иран и бровью не повел.

Если отбросить массу частностей, дипломатических финтов и ложных угроз, то обнаженная суть выглядит примерно так. Запад готов на любые уступки, лишь бы Тегеран отказался от создания бомбы. Со своей стороны, иранское руководство согласно сделать все, чтобы Запад выглядел удовлетворенным, если угодно – победителем в спорах. Но при условии, что ядерное оружие будет создаваться – и будет создано.

Направляясь в Иран, президент Путин указал на пример Северной Кореи, где острый конфликт удалось разрешить при, похоже, обоюдном удовлетворении. Возможно, этот пример вдохновляет, но параллели едва просматриваются. Иран не страдает от жуткого голода, как Северная Корея. Иран не стреляет своих граждан за слушание зарубежного радио. Иран – не деспотия, а своеобразный режим. Выборы в Иране не смущают международных обозревателей. Финансовое положение Ирана очень далеко от катастрофы, уже постигшей КНДР.

Для президента Путина нынешний краткий деловой визит в Тегеран – важный  экзамен на подтверждение особого статуса  российского евразийства. Если и есть в мире страна, к которой Иран прислушивается больше, чем к другим, так это Россия. До сих пор Кремль с особой деликатностью относился к политическим приоритетам Тегерана. Хотя в западных столицах  настойчиво наставляют Путина в том смысле, что от ядерного Ирана первой не поздоровится соседней России, Москва не прерывала ядерного сотрудничества с Ираном – впрочем, под контролем международного агентства по контролю за ядерными исследованиями (МАГАТЭ).

Доверительному характеру происходящих бесед способствует и  то обстоятельство, что между двумя странами существует полное согласие по проблемам Каспия. Три бывшие союзные республики, выходящие на Каспий, предпочитают объявить Каспий озером и нарезать его акваторию на куски, как праздничный пирог. Москва и Тегеран считают Каспий морем – с 12-мильными национальными зонами и свободной зоной внутри. Три на два – преимущество не на нашей с Ираном стороне, однако именно в устье Волги  – самая серьезная военно-морская база на Каспии. После первого визита Путина в Астрахань наша волжская флотилия преобразилась, и никто не намерен бросить вызов российскому доминированию в регионе.

В своих взаимных уступках Иран и Запад дошли, как это представляется многим, едва ли не до конечной черты. Дальше лежит только принципиальный отказ   какой-либо из сторон от стратегической цели. Если Путин в этих сложных условиях сумеет добиться гармонии столь противоречивых интересов, членство России в большой восьмерке получит новое, и очень веское, подтверждение.

Развитие сюжета в рубриках:   Новость   Прямая речь    От автора