5 сентября
|
|
В опубликованном заявлении телеведущего Владимира Соловьева утверждается, что против него готовится провокация, цель которой – дискредитировать его и устранить из эфира. Причина атаки – критика в адрес крупных политических фигур.«Гуанчжоу — Париж» |
Параллели
|
Писатель Владимир Сорокин предвидел дело о китайской контрабанде
Владимир СОРОКИН, писатель Подъезжаем ближе. Дорога вся тройной защитой обнесена, охраняется от диверсантов, от киберпанков отмороженных. Въезжаем на отстойник. Красивый он, большой, стеклянный, для шоферов‑дальнобойщиков специально обустроенный. Тут тебе и сад зимний с пальмами, и баня с бассейном, и харчевни китайские, и трактиры русские, и тренажерные залы, и дом терпимости с блядьми искусными, и гостиница, и кинозал, и даже каток ледяной. Но мы с Потрохой в толковищную направляемся. А там уже сидят‑ждут‑пождут: дьяк из Таможенного Приказа, подьячий оттуда же, нами осаленный, двое из Страховой Палаты, сотник из Подорожного Приказа и двое китайцев представителей. Садимся с Потрохой, начинаем толковать. Дьяк таможенный упирается слонярой: — Поезд чистый, у казахов претензий нет, договор сквозной, правильный. Ясное дело, дьяку просалили весь поезд, все двенадцать трейлеров, до самого Бреста. Наше дело — задержать китайцев, чтобы они подорожную страховую просрочили, а тут и наша страховка навалится. А наша страховочка — 3%. Это на Дороге каждая собака знает. На эти‑то 3% казна опричная хорошо поправляется. Да и не только опричная. Всем правильным хватает, перепадает. Эти самые 3% многие правильные расходы закрывают. А расходов у нас, у слуг Государевых, без счету. Сотник подорожный наш. Начинает раскачивать: — У двух трейлеров китайский техосмотр липовый. Нужна экспертиза. Китаец заступается: — Техосмотр правильный, вот заключение. Возникают в воздухе светящиеся иероглифы подтверждения. Я китайский разговорный освоил, ясное дело, как теперь без него. Но с иероглифами — болото. Потроха зато сноровист в китайском, выкопал заключение о замене второй турбины, высвечивает его хаврошечкой: — Где сертификат качества? Адрес производства? Номер партии? — Шаньтоу, завод «Красное Богатство», 380‑6754069. Мда. Турбина «родная». С техосмотром не получается. Сложно стало работать на Дороге. Раньше эти трейлеры просто калечили: то шину проколят, то стукнут, то водиле в харчевне в лапшу дури подсыплют. Теперь за этим смотрят. Ну, да ничего. У нас есть свое, старое‑доброе. Чай‑то подает осаленная сяоцзе1. — Господа, считаю разговор исчерпанным, — дьяк произносит, а сам — за сердце. Засуетились: что такое? — Приступ сердечный! Вот те раз. А сяоцзе даже и не покраснела. Кланяется, уносит свой чайный столик. Лекари возникают, уносят дьяка. Стонет, бледный. Мы успокаиваем: — Поправитесь, Савелий Тихонович! Конечно, поправится, а как же. Китайцы встают — дело кончено. Ан нет. Теперь — наш черед: последний вопрос к осаленному подьячему: — Кстати, господин подьячий, а подорожная‑то, похоже, задним числом подписана. — Что вы говорите? Не может быть! Ну‑ка, ну‑ка… — таращит подьячий бельмы на подорожную, наводит хаврошечку на документ. — Точно! Синяя метка смазана! Ах, разбойники! Обвели вокруг пальца доверчивого Савелия Тихоновича! Обмишурили! Объегорили! Цзуйсин!2 Вот так теперь дело‑то оборачивается. Забормотал китаец: — Не может быть! Подорожная заверена обеими погрануправами! — Ежели представитель российской таможни заметил несоответствие, требуется двусторонняя экспертиза, — отвечаю. — При спорной ситуации нашу сторону в этом случае представляю я, опричник с полномочиями. Китайцы в панике: времени на это уйма уйдет, страховка китайская истечет. А новую подорожную составить — это вам не пирог с вязигой состряпать. Тут и санинспекция требуется, и техосмотр, и опять‑таки пограничный досмотр, и виза Антимонопольной Палаты. Ну и все к одному: — Страхуйтесь, господа. Китайцы — в вой. Угрозы. Кому, кому ты грозишь, шаби3? Жалуйся кому угодно. Сотник из Подорожного Приказа китайцев сопливит: — Российская страховка — наилучшая защита от киберпанков. Китайцы скрежещут: — Где Печать?! Так, какого рожна я, спрашивается, летел сюда? Вот Печать: левая ладонь моя ложится на квадрат матового стекла, оставляя на нем Малую Государственную Печать. И нет больше вопросов. Перемигиваемся с Потрохой: 3% наши! Выкатываются китайцы с мордами перекошенными, уходит подьячий, свое сальное дело сделавший. Выходят и все остальные. Остаемся токмо мы с Потрохой. — Спасибо, Комяга, — сжимает мне запястье Потроха. — Слово и Дело, Потроха. Допиваем чай, выходим на воздух. Здесь у них похолоднее, чем в Москве. С таможенниками у нас, опричных, старая война. И конца ей не видно. А все потому, что таможенные под братом Государевым Александром Николаевичем ходят. И будут еще долго ходить. А Александр свет Николаевич нашего Батю на дух не переваривает. Что‑то там у них было такое, что сам Государь помирить их не в силах. И ничего не попишешь — была война, есть и будет… — Отдохнуть бы надобно, — Потроха чешет свой чуб перепозолоченный, сдвигает шапку соболиную на затылок. — Поехали в баньку. Там массажист ухватистый. Есть две гуняночки4. Достает мобило, показывает. В воздухе возникают две очаровательные китаянки: одна голая едет на буйволе, другая голая стоит под струящимся водопадом. — А? — подмигивает Потроха. — Не пожалеешь. Лучше ваших московских. Девственницы вечные. Смотрю на часы: 15.00. — Нет, Потроха. Мне сегодня еще в Тобол лететь, а потом в Москве звезду гасить. — Ну, как знаешь. Тогда — в аэропорт? — Туда. Пока он меня везет, смотрю расписание рейсов, выбираю. Попадаю в часовой перерыв, но задерживаю вылетающий самолет: подождут, ядрен корень. Прощаемся с Потрохой, сажусь в самолет «Оренбург — Тобол», связываюсь со службой безопасности Прасковьи, предупреждаю, чтобы встречали. Вставляю наушники, заказываю «Шахерезаду» Римского‑Корсакова. И засыпаю.
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |