6 июля
|
|
Сегодня, в день рождения Сергея Довлатова в Санкт-Петербурге появится памятная доска. Ее установят на улице Рубинштейна, где с 1944 по 1975 год жил знаменитый ленинградец (Довлатов не дожил до переименования города в Санкт-Петербург).Гений пушкинского места |
Очевидец
|
Почему не надо делать дом-музей из дома Довлатова в Пушкинских горах
Анна РУДНИЦКАЯ, специальный корреспондент журнала "Русский репортер" Но прочитав до последней буквы (и повторив эту процедуру раз 100) всё, написанное Довлатовым, я поняла, что, может быть, корень моих чувств был не в природе домов-музеев, а в школьного возраста равнодушии к творчеству Толстого, Тургенева и А.К.Толстого. Потому что мысль о том, чтобы поехать в заповедник «Пушкинские горы» и найти деревню Сосново, а там дом с отдельным входом, где у пропойцы Михаила Иваныча снимал комнату Довлатов, приводила меня в такой восторг, какой никакому фетишисту не снился. Чутье не подвело: я поехала и нашла больше, чем искала. С самого начала все складывалось удачно. Водитель автобуса, ехавшего из Питера, высадил меня темным вечером на остановке «Пушкинские горы» и на вопрос, где тут гостиница, ответил так, как будто неизвестный мне ангел нанял этого водителя специально для исполнения роли в спектакле по Довлатову: «А тут их две, хорошая и плохая». Дальше, согласно тексту первоисточника, должен был последовать вопрос: «Вы какую предпочитаете?» Но тут ангел ненадолго отвернулся, и водитель сказал: «Если нужно получше - то это в «Дружбу», а если подешевле - то на турбазу». Я, как и Довлатов, выбрала гостиницу «Дружба». Точнее, отель «Friendship», если верить табличке на дверях. Тут я поняла, что ангел ни при чем – и водителя, и табличку послал мне гений здешних мест. И оказалась права – потому что потом он послал мне еще много чего. Экскурсовод Александр Буковский рассказал про надуманность некоторых проблем лирического героя Довлатова – например, с логической связкой при переходе из комнаты Зизи в гостиную: «Начинающий экскурсовод говорит все, что знает. Опытный - то, что считает важным. А сверхопытный - только то, без чего нельзя обойтись. Так вот Довлатов, безусловно, очень быстро стал сверхопытным». Его коллега Виктор Григорьевич, внимательно поглядывая на диктофон, рассказывал: «Очень большой, добродушный, веселый - таким я его запомнил. А пьяным я его никогда не видел. Очень положительный был человек». В деревне Сосново, которая на самом деле оказалась Березино, бывшая соседка Михаила Иваныча, который на самом деле был Иваном Федоровичем, баба Катя поделилась со мной литературоведческой догадкой – о возникновении замысла повести «Заповедник»: «Как-то шли мы с Иваном с колодца, и он мне говорит: «А ты знаешь, чем Сергей занимается? Книги пишет! И я ему сказал - если ты писатель, так попробуй про меня напиши». Я тогда не поверила: ну что про нас писать-то? А Иван говорит: я не знаю, что писать, но вот-те крест во все пузо - Сергей мне пообещал, что он про меня напишет». Баба Катя, когда хотела сказать «давно», говорила – «в мирное время». Я уточнила: мирное – это до войны, и если да, то до какой? Она объяснила: мирное – это до перестройки. И дом, конечно, она мне тоже показала. Собственно, я сама сразу его узнала: «Крыша местами провалилась, оголив неровные темные балки. Стены были небрежно обиты фанерой. Треснувшие стекла - заклеены газетной бумагой. Из бесчисленных щелей торчала грязная пакля». Я бы с удовольствием написала даже, что «на фоне облаков чернела покосившаяся антенна», если бы до меня это уже не сделал Довлатов. И вход, действительно, был отдельный. Дом несколько лет назад купила пенсионерка из Москвы Вера Сергеевна, бывшая учительница русского языка. Не из мемориальных целей - просто давно хотела дачу в этих краях. Сам хозяин к тому времени умер, продажей занималась его жена Елизавета («Миша, ты любил свою жену? - Кому?! Жену-то? Бабу, в смысле? Лизку, значит? - всполошился Михаил Иваныч»). Вера Сергеевна озаботилась покупкой дачи вовремя - на нее уже положил глаз сосед справа, предприниматель из Питера. Он предлагал Лизавете десять неденоминированных миллионов за разрешение снести этот позор бульдозером, чтобы не портил вид из окна. Но Лиза почему-то уступила дом по вдвое меньшей цене Вере Сергеевне. К счастью для любителей аутентичности, на ремонт у новой хозяйки не было ни денег, ни сил. Не считая того, что через щели в полу к Вере Сергеевне теперь заходят не собаки, а крысы, все остальное со времен Довлатова ничуть не изменилось. В случае, если этот дом когда-нибудь станет домом-музеем, любознательные туристы смогут полюбоваться следующими личными вещами писателя: железной кроватью, деревянной табуреткой, покрытым плесенью шкафом, который нельзя выкинуть, потому что он подпирает проваливающуюся крышу, и обломком зеркала, найденным Верой Сергеевной на огороде. Широко жил писатель Довлатов. А гения места в музей не затащишь. Боюсь, даже наоборот: если проложить к дому в Березино дорогу с указателями, а вместо бабы Кати завести настоящего экскурсовода, привезенные сюда школьники испытают те же чувства, что я – в Спасском-Лутовинове. Разве что дом большим не покажется даже собаке. А я, вернувшись, попыталась представить, в какой еще дом-музей хотела бы попасть. Но так ничего и не придумала. Стыдно признаваться в моральном уродстве, но писатель Довлатов с редким успехом заменяет мне практически всю мировую литературу, а заодно кино, музыку и драматическое искусство. И в фетишизме, получается, нет ничего плохого. Настоящее чувство без него не бывает.
Развитие сюжета в рубриках:
|
|
Для того чтобы оставить отзыв или проголосовать пожалуйста авторизуйтесь.
|
Загружается, подождите...
|
© «Избранное», 2007 При использовании материалов ссылка на izbrannoe.ru обязательна Контакты Реклама |