Мосгорсуде продолжились слушания по делу об избиении милиционерами в отделении ОВД "Царицыно" студента МИФИ Дмитрия Носкова. Двое свидетелей дали показания лично, а показания ещё двоих – ныне покойных – зачитала судья.
В суде по делу избитого в отделении милиции студента наблюдается некоторая волокита. С одной стороны понятно – летние отпуска, жара и прочее, а с другой как-то уж очень вяло движется процесс – с задержками и накладками. Например, сегодня свидетели приехали не в тот суд, и часа полтора перемещались в нужное место. Зато когда наконец переместились, оказались вполне содержательными.
Врач-травматолог Татьяна Просфирникова, которая осматривала Дмитрия Носкова в день избиения его в Царицынском отделении милиции, не особенно помнила подробности осмотра, не помнила даты, не помнила ни лица, ни имени студента. Она помнила только следы от наручников на запястьях пациента, сказавшего, что его избили в милиции, и то, что у него были все признаки сотрясения мозга. Адвокаты попытались было выяснить подробности, но впустую – свидетельница спокойно и твёрдо отказалась что-либо уточнять – всё-таки больше трёх лет прошло. "А как же тогда вы запомнили следы от наручников?" - спросил свидетельницу адвокат Федорченко. "Потому что не каждый день пациенты показывают такие руки", – ответила она. "И как часто вы видите такие руки?" - уточнил Федорченко. "Такой случай был один" – сказала травматолог Просфирникова.
Второй свидетель – сотрудник Царицынского отделения милиции Шанин, выглядел очень положительным. Так редко бывает - посмотришь и понимаешь – положительный человек. Он тогда, 21 марта 2004 года, собственно, только "опросил" Носкова про возраст, адрес, род занятий, и сдал его полковнику Волчковой (тогда ещё Болкуновой). Полковник уже при Шанине кое о чём спросила задержанного: как вечер проводил, что по телевизору смотрел. Носков, по словам Шанина, в ответах путался. Сказал, что смотрел MTV, а какие там клипы были – не вспомнил. Кроме того, задержанный "нервничал, руки тряслись, в словах была видна ложь". "Это моё мнение", - тихо и весомо пояснил свидетель Шанин.
И это как-то вдруг огорчило. Потому что получается, что если положительному милиционеру "видна ложь" в словах невиновного человека, то это чревато для человека последствиями, шокирующие подробности которых так ярко описывает обвинительное заключение по делу о пытках в Царицынском ОВД.
Общественный обвинитель и адвокаты попытались добиться от свидетеля Шанина ответа на вопрос – достаточно ли было у Волчковой оснований, чтобы надеть на задержанного наручники? Перечислить основания, записанные в инструкции Шанин не смог, но сказал, что достаточно – по его мнению. Вроде как "с целью предотвращения побега". "А разве у вас в Царицыно нет решёток на окнах?" - спросил обвинитель. Свидетель не помнил. Вторую версию, подтверждающую необходимость наручников, которую Волчкова выдвигала раньше и сама – будто бы полковник милиции боялась, что Носков на неё нападёт – сформулировал в свойственной ему манере адвокат подсудимого Пухова Филатов: "Почему все говорят только о побеге? - спросил он. - Задержанный мог ударить Волчкову, которая работала с ним, как женщина".
Абсурд крепчал – всем присутствующим было известно, что по данным следствия наручники Носкову надела не Волчкова, а то самое "неустановленное лицо", которого милиционеры так и не смогли вспомнить, когда в "работу" включились трое мужчин. А пока она допрашивала задержанного наедине (как женщина), наручников не было, и никто её так и не ударил.
И если уж говорить о странностях, которые бросаются в глаза, то удивительно, ещё одна. Например, к делу приобщено заявление следователя, расследовавшего всё это, о том, что ему предлагали взятку в 50 000 долларов за "помощь" подсудимым. Есть неподтверждённые, но стойкие слухи, что подсудимая Волчкова активно "работает" и с другими участниками всей этой невесёлой истории. И абсолютно неясно, почему прокуратура даёт ей эту возможность и не ограничивает её свободы.
На суде прозвучали показания ещё двух свидетелей – мёртвых. Рискуя снизить драматизм этого факта, нужно признать, что никакой связи их смерти с текущим судебным разбирательством не прослеживается. Просто уж очень долго тянется этот процесс. Особенно сильно эта медлительность огорчает адвокатов потерпевшего и судью. Уговаривая участников не затягивать дело, она под занавес печально пошутила: "Раньше сядем – раньше выйдем". Удачная шутка.