В зоне было модно учить японский

Арсений Рогинский Фото www.lechaim.ru

Арсений РОГИНСКИЙ, председатель правления Международного общества "Мемориал" — специально для "И"

Система заключения делилась по режиму содержания. Режимов содержания всего четыре: общий, усиленный, строгий и особый. Ну еще и тюремный – но это уж специальный сюжет.  В брежневские времена первоходки, вне зависимости от статьи, осуждались на общий режим за лёгкие преступления, или на усиленный – за тяжкие. Разница между режимами была в количестве свиданий в год, в количества посылок и бандеролей, в сумме денег на покупку продуктов в лагерном ларьке, и так далее.

На строгий и особый попадали так называемые «рецидивисты». Единственная категория первоходок, которые сразу попадали на строгий режим, были политические – те, которые осуждались по части "особенной" Уголовного кодекса (ст. 64-72). Со второго раза они осуждались на особый режим. То есть когда человека судили второй раз по семидесятой статье (антисоветская агитация и пропаганда), то это уже не семидесятая, часть первая (семь лет лагеря плюс пять ссылки), а семидесятая, часть вторая (это десять плюс пять соответственно). В уголовном мире осуждённых на строгий режим часто называли «чёрными», а на особый – "полосатыми" – по цвету и раскраске "лагерного костюма".

В конце семидесятых сравнительно  редко арестовывали по семидесятой статье (это после Хельсинкских соглашений), и был даже кажется такой год, когда во всей стране по семидесятой статье осудили за год всего четырёх человек. Ну может чуть больше. Неугодных косили или по 190-1 (антисоветская агитация без цели подрыва советского строя), или, как это делают сейчас – по общеуголовным статьям: и наркотики подбрасывали (вспомните дело ленинградского писателя Константина Азадовского), и в хулиганстве обвиняли, и драки провоцировали.  Меня тоже, между прочим тоже посадили за «подделку прошений о доступе в библиотеки и архивы».

Конечно, политических заключённых содержали строго, даже жестоко, но сидеть в лагерях для политических в некотором смысле было легче. Свиданий было мало, да и отменяли их постоянно за придуманные «нарушения режима», начальство придиралось к каждой мелочи, но менты в среднем были с заключёнными на «вы», случаи избиения были единичными, и, что самое главное, люди жили среди своих. У них оставалась возможность разговаривать с солагерниками о литературе и политике, обсуждать хоть национальный вопрос, хоть историческое прошлое, они могли, например,  учить язык, не вызывая недоумения окружающих.. Одно время в мордовских политлагерях лагерях было модно учить японский. Потом была эпоха увлечения буддизмом.

А в уголовных лагерях было совсем по-другому. Дело не в «вы-ты» - это не главное , а просто совсем в другой системе отношений, другой системе правил поведения.  В уголовные лагеря попали Слава Бахмин, Саша Подрабинек, Валера Абрамкин, Леонард Терновский и многие другие. Они шли 190-1 – по ней отправляли  в уголовные лагеря. У них, как и у меня, совсем другой опыт, чем у сидевших в Мордовии или Пермских зонах.

Политзеков иногда возили «на перевоспитание» - это такая специальная обработка психологическая, иногда (впрочем, очень редко) «удачная». Их возили на воронке из зоны прямо в КГБ - в Пермь или в Саранск. К ним  приезжал какой-нибудь средний чин из той области, где человека арестовали, и в течение недели или двух тягал человека для разговоров о том, что «пора признать ошибки», иногда предъявлял что-нибудь новое, пугал – пытался добивался покаяния или по крайней мере «договориться».

Перевоспитание – это такое психологическое изуверство. Главная фишка Андропова – это то, что он довольно умело и последовательно внедрял в интеллигентское сознание  матрицу «КГБ выполняет свои обещания». Если ты, будучи арестован, начисто отрицаешь все обвинения и посылаешь всех к чертям, тебе дают семь плюс пять (лагерь плюс ссылка соответственно). Если ты признаёшь часть обвинений, то получаешь меньше, например, четыре плюс два. Если ты при этом каешься – получаешь ещё меньше, а если ты вдобавок кого-нибудь публично обличаешь, то есть шанс получить по суду  просто ссылку или даже условный срок. И поэтому, как правило, можно было по приговору оценить, как человек вёл себя на следствии и суде. Например, уже упомянутые Бахмин, Подрабинек, Абрамкин – все получили по максимуму, это говорило само за себя. А были такие, кто поехал в ссылку. Конечно, бывали и исключения.

Развитие сюжета в рубриках:   Новость    Параллели    Прямая речь